– Благодарствую, царевич, не дал ты меня в обиду.
Фёдор еще сильнее напыжился:
– Только скажи, боярышня! Весь мир к ногам твоим брошу!
Устя бы сказала, а потом еще и добавила чем потяжелее, да чего зря народ-то развлекать?
Фёдор тоже по сторонам покосился, боярышень любопытствующих увидел, рукой махнул:
– А вам тут чего надобно? Прочь подите!
И так это сказано было, что ни у кого сомнений не осталось: из всех, кто в отборе участвует, царевича лишь одна волнует.
Боярышня Устинья.
Не пошел никто, конечно, никуда, только зашушукались громче, зашипели, ровно змеи лютые.
Устя в глаза Фёдору посмотрела выразительно, чуть руками развела. Мол, и рада б я поговорить, да сам видишь, царевич.
Фёдор тоже понял, поклонился в ответ Усте, да и прочь пошел.
Устя к себе в горницу вернулась, покудова боярышни ничего у нее выпытывать не начали, говорить ей ни с кем не хотелось. Дверь закрыла, на лавку села, пальцы зарубку на дереве нащупали, знакомую…
А ведь это только первая встреча, первая битва состоялась с прошлым. А впереди еще сколько?!
А и неважно! Знает она, ради кого рискует! На любую битву заранее согласна она! И на смерть, но только свою. Больше никого она смерти не отдаст!
Где там Аксинья?
Пошла и Танька, да не абы куда, аккурат к государыне Любаве, коей давно услуги оказывала. Крысиное личико красным было от возмущения да обиды. Известно же, правда – она завсегда обиднее, а гнала ее боярышня за дело, и Таньке то было ведомо.
– Ну, что боярышня?
– Выгнала она меня, государыня! Прочь от себя отослала, как собаку со двора согнала!
– Как так?
– Так вот. – Танька рукой махнула. – Степанида, боярыня, пробовала на нее поругаться, да без толку все, Устинье той ее слова – ровно с гуся вода.
Любава только головой покачала:
– Плохо.
Она об одном говорила, да Танька ее по-своему поняла, ухмыльнулась льстиво-подлизливо:
– То не страшно, что выгнала. Подобраться к человеку завсегда можно, только дороже встанет.
– Справишься?
– Конечно, государыня. Только заплатить придется.
Любава усмехнулась ядовито, понимая, что и о себе Танька говорит. Без денег эта шкура продажная и хвостом не шевельнет, ну да ладно, ей и такие надобны тоже, чтобы списать их в подходящий момент. Поэтому кошель с серебром перекочевал за ворот Танькиной рубахи, и чернавка довольно кивнула.
Сделает она, что государыня прикажет. А может, и еще кое для кого постарается, смотря сколь заплатят ей.
Сделает с охотой, с искренней радостью шкуры продажной, не так уж и трудно это. А деньги и оттуда, и отсюда получить – плохо разве?
Очень хорошо даже.
Аксинья приехала быстро, примчалась почти на крыльях, к Усте в покои влетела.
– Палаты царские! – Аксинья на месте кружилась, ровно игрушка детская, волчок раскрашенный. Руки к щекам прижала, глазами хлопала.
Устя только головой покачала:
– Аксинья, здесь такие гадюки ползают…
Сестра ровно и не слышала.
– Устя, а что – вся комната? Маленькая она, неуютная! Неуж тебе, как невесте, покои побольше не положены?
Устя сестру за плечи сгребла, встряхнула крепко.
– С ума ты, что ли, спрыгнула, сестрица любимая? Таких невест здесь семь штук, еще кого и выберут – неизвестно!
– Тебя и выберут! Остальные здесь так, чтобы вид показать!
– Аксинья… – Устя уже почти рычала, ровно медведица из берлоги. – Молчи!!!
Сестра руку ко рту прижала:
– Прости, Устя. Но ведь…
– Молчи. Просто молчи.
– Я схожу тогда, осмотрюсь?
Устя рукой махнула.
Нигде не сказано, что невесты должны в комнатах сидеть. Просто ей пока никуда не надо, а Аксинья… ну, пусть погуляет, авось и приметит кого. Или ее кто заприметит? Надо, надо сестру замуж выдать, да лучше б не за Ижорского!
– Иди, да языком не болтай понапрасну.
Зря предупреждала.
Аксинья только косой мотнула – и унеслась.
Не зря ли Устя ее с собой взяла? А, ладно, выбора все одно нет. Дело сделано, ждать остается.
Нехорошо Устя себя в палатах государевых чувствовала, ощущение было – ровно мышь где под полом сдохла. Вроде бы и не видно ее, и не слышно, и вреда уж нет, а запах идет неприятный, гадкий. И есть он, и жить спокойно не дает, и найти ту мышь нельзя – не полы ж поднимать?
И что остается?
Терпеть.
Только вот Устя не мышь чуяла, ее недобрая, враждебная сила давила: черная, жестокая, противная…
Как прабабушка и говорила, неладное в палатах царских происходит. Ой, неладное!
Кто-то здесь ворожит, или еще чего нехорошее делает, или… не знала Устя! Только понимала, что рядом зло, совсем рядом. А как его искать? Где?
Хоть ты ходи да принюхивайся, авось и поможет! Устя так и собиралась сделать. А как еще можно узнать, кто в палатах государевых окопался, змеей вполз да и ядом брызжет? Кто?
В той жизни она не смотрела, не понимала, не разобралась. Вот и настало время исправлять прошлые ошибки.
А может, и еще что-то исправится?
Она попробует. Только бы все получилось…
– Государыня!
Боярышня Утятьева тоже времени не теряла, поспешила Любаву навестить, уважение выказать. Заодно и посмотреть внимательнее, что там с государыней, как она…
