– Немедленно за лекарем!
– И воды с солью! – Это уже Устя крикнула.
За водой Михайла метнулся, кого-то из слуг пнул что есть силы… шум поднялся, гам.
Лекарь царский ровно улитка полз, Устя и не заметила, как появился он. Она уж успела и на вторую боярышню внимание обратить, та по стенке сползала, и лицо у нее тоже было пунцовое…
– Да что с ними?! – почти взвыл Фёдор.
– Ведьмина ягода. – Устя даже не повернулась к нему. Ей бы вторую боярышню напоить… первую тошнит, вот и ладно, вот и хорошо, пусть тошнится! А вторая стоит, и лицо у нее такое… Больше яда съела?!
Ох, мамочки…
Полыхнуло под сердцем черное, жутковатое… Кто-то Усте в руки воду с солью сунул. Устя и сама не поняла, что произошло, просто ощутила.
Словно огонь, который жег ее, в воду впитался, растворился в ней.
Но думать она о том не стала, некогда, кое-как, сквозь стиснутые зубы, вторую боярышню поила.
– Вот, глоточек… ну, давай же, еще! Хоть чуточку… не сдавайся…[28]
– Что здесь происходит?! Ради каких глупостей меня вызвали? Уйди, боярышня! Не мешай…
С этими словами лекарь и опустился рядом с Устиньей, грубо ее от боярышни Орловой оттолкнул. Устя на локоть упала, не удержавшись, и не заметила, как Фёдор ему в зад ногой прицелился, да не пнул, не успел, боярышню Орлову рвать начало. И судороги… Куда уж тут!
Устя рысью ей на ноги кинулась. На Васильеву мельком взглянула – та над тазиком висит, и рвет ее. Но взгляд осмысленный… то ли съела меньше, то ли всосаться яд не успел, кто ж ее знает?
Придавила боярышню к полу, выдохнула.
– Поите ее! Чем больше яда сблюет, тем лучше! Может, выживет?!
– Устя! – Фёдор рядом упал на колени, боярышню к полу прижал. – Что надобно?
– Козельского позови! Этот дурак стоит… да помоги ж ты! Желудок ей промыть надобно! Трубка-то есть?[29]
Фёдор только взгляд через плечо кинул. Мигом Михайла исполнять кинулся. А он сам попробовал боярышню придержать, чтобы хоть как напоить…
Устя кое-как, по глотку ей воду вливала, горло массировала, ругалась такими словами – Фёдор и не думал никогда, что она такое знает.
Потом откуда-то Адам Козельский появился, легче стало…
Устя кое-как отползла, к стене прислонилась, смотрела, как промывают Орловой желудок, как распоряжается невесть откуда появившийся государь…
Фёдор рядом с ней почти упал. Сил не было.
– Яд?
– Яд.
И такое зло Фёдора пробрало.
Яд!
И не в кого другого целили, наверняка в Устинью! Другая-то ему не надобна!
Устя… а не начни боярышни раньше кушать, что было бы? И она бы сейчас…
Фёдор как был у стены, так Устинью в охапку сгреб, к себе прижал. Боярышня и дернуться не пыталась, сил у нее не было вовсе.
– Устя, Устенька… никому тебя не отдам!
И видеть не видывал, как неодобрительно смотрят на него сразу несколько человек в комнате.
Устинья всхлипнула беспомощно.
– Что… что сделать, Устиньюшка?
– Лечь… пожалуйста. Сил нет…
– И молока бы боярышне горячего. Сонных капель дать? – Адам рядом оказался. Есть такое свойство у хороших лекарей – рядом со всеми больными разом быть.
– Да, пожалуйста. – Устю трясти начинало всерьез, то ли от близости к Фёдору, то ли от усталости, а может, и от страха.
– Возьми-ка ты, братец, капли, проводи боярышню да напои.
Фёдор на Бориса поглядел благодарно. Лекарь капли Устинье вручил, Фёдор так по коридору и пошел, с боярышней на руках.
Борис брови сдвинул. Потом он еще к боярышне заглянет. Потом…
А покамест…
– Всех боярышень в комнаты их проводить и боярина Репьева сюда, по его это части. А ко мне бояр Васильева да Орлова позовите. Да патриарх пусть зайдет сразу как сможет, скажите ему о случившемся.
Слуги забегали, выполняя приказы государя.
Адам ничему не удивлялся.
Отравить кого-то пытались?
Вот уж не новости! И так все ясно!
При дворе, в той же Франконии, и повеселее бывало, и травили куда как изысканнее. Ну что такое – пищу отравить?
Можно и перчатки пропитать, и веер, и нож смазать определенным образом, и ночные рубашки – что хочешь отравят. И никто не поймет потом, отчего умерла жертва.
Интересно другое было. Как боярышня Устинья яд распознала да помогать кинулась.
Необычное такое знание.
Но не до того Адаму было. Сначала он обеих боярышень отпаивал, осматривал, потом уж, часа через четыре, выдохнул.
Поболеют, конечно, обе красавицы, но жить будут. А если бы сразу не начали поить их, не вышел бы яд из желудка – куда как хуже дело б обернулось.
А не успел выдохнуть – его к царю позвали.
Борис не на троне сидел, по кабинету своему ходил, ровно лев по клетке. На Адама посмотрел зло, но тут же рукой махнул:
– Не на тебя сержусь, на татя, пищу отравившего. Что скажешь?
– Будут жить обе боярышни. Васильевой я б дней десять прописал полежать спокойно. Со второй похуже, бредит она. Но я надеюсь, что при должном присмотре через месяц и ей здоровье вернется.
– Хорошо. Мы проверили все, в заливное яд добавили.
