– Хороший выбор, государь. Ежели это белладонна… вкус у нее достаточно сильный, а заливное с травами, с чесноком – там все и перешибло. Вовремя боярышня Устинья спохватилась, когда б она помогать не кинулась, было б два трупа. Яд этот сильный, коварный, мне он ведом, я боярышень спасти не успел бы всяко.
– Она заметила, как у соседки по столу зрачки расширены неестественно. И лицо покраснело.
Адам кивнул:
– Не удивлен. Боярышня – умная. Я знаю, она умеет ходить за больными.
– Откуда? – Патриарх, который до того в уголке сидел тихонько, шевельнулся.
Адам ему поклонился, но ответил без страха:
– Я с боярышней с осени знаком. На ярмарке служанку ее толкнули, плохо той стало. Ведомо мне, боярышня свою няньку сама выхаживала, с ложечки кормила. И я когда навещал няньку, с боярышней разговаривал. Она сведуща в лекарском деле, достаточно, чтобы увидеть тревожное.
– Ее учили?
И на этот вопрос Адам мог честно ответить:
– Я и о том спрашивал, владыка. Не так чтобы учили… она сказала, что знает достаточно. Мало ли что с детьми случиться может, а то и с дворней. Может за больным приглядеть, рану перевязать, а то и зашить, яд определить.
– Яд?
– И про то я спрашивал, а она ответила, что среди растений Россы всякие есть. И ядовитые тоже. Волчья ягода, к примеру: красивая, достать легко, дети ею отравиться могут. Да и другое кое-что.
Переглянулись мужчины, Борис выдохнул незаметно.
О том, что Устя волхва, молчал он, ни к чему патриарху такое знание. Ненадобно. Но как оправдать ее, не знал, а тут и Адам подвернулся и высказал надобное, наградить его потом обязательно.
– Вот оно что. Хорошие у нее родители.
Адам только поклонился. Может, и хорошие. С родителями боярышни как-то и не знался он. К чему? Няньку вот видел… Ах, вот еще что!
– Боярышня Устинья сказала, кушать ей не хотелось. Повезло.
– Хорошо, Адам. – Государь со стола бумагу взял. Ему протянул: – Потом посмотришь. А сейчас иди себе…
Адам поклонился да и вышел и только за дверью бумагу развернул.
Охнул, а возвращаться и в ноги кидаться как-то и поздно было.
Государь его придворным лекарем назначал. И жалование положил в четыре раза больше, чем у Адама ранее было, и дом ему на Ладоге пожаловал.
Хотя, ежели по-честному, боярышня Устинья все это втройне заслужила.
Надеялся Адам, ее без награды не оставят. А еще сожалел немножечко о несбыточном.
Положа руку на сердце… вот на такой, как боярышня, и надобно бы жениться лекарю. И опора, и помощь, и сама сведуща, не жена была б, а клад. Ах, какая жалость, что боярышня она! Такое сокровище дураку достанется!
Боярин Репьев вслед за лекарем явился. Государь и переговорить с патриархом не успел, боярин доклад принялся делать:
– Государь, блюда собаке дали съесть, от заливного дворняге плохо стало, скончалась она. По приметам – настойку бешеницы в еду подлили, только в заливное, в других блюдах нет ничего[30]. Две боярышни, Орлова да Васильева, заливное отведали, боярышня Заболоцкая чудом жива осталась. Она уж собиралась, даже кусочек в рот положила, да отвлеклась на соседку, а потом и поздно было.
– Заболоцкая?!
– Она сама свое место за столом указала. Могла и отравиться, государь, верно все.
– А остальные боярышни?
– Другие блюда предпочли, государь.
– Кто яд подмешал – не нашли?
– Ищем, государь.
Борис только головой качнул.
Убийцу Ижорского ищем, отравителя – ищем. Службу создавать надобно, коя будет такими делами отдельно заниматься. Вот как во Франконии.
– Ищи, боярин. Слуг расспроси.
– Тут такое дело, государь. Слуг я всех опросил, люди мои хорошо поработали. Клянутся они и божатся, никто чужой на поварню не заходил. И яд никто подсыпать не мог, не знал ведь никто, что блюдо это для боярышень.
– Почему?
– Одно заливное готовилось, государь. Потом повар его по блюдам разложил – и наверх отправил. Мы другие блюда проверили, а там яда нет. Получается, что его или слуга, который блюдо нес, отравил, или яд потом добавили. Кто-то из боярышень.
Борис с патриархом переглянулись.
– Кто первый пришел? Кто первая?
– Боярышня Мышкина.
– Прикажи слугам ее комнату обыскать. Кто ее знает, может, и она это? Я б ее расспросить приказал как следует, да Фома Мышкин против будет[31].
Судя по лицу боярина Репьева, он бы и боярина Мышкина допросил жестко. С плетьми да железом каленым. Нельзя вот! А жалко!
– А еще…
– И остальных боярышень обыскать. Кроме пострадавших и Устиньи. Сам понимаешь, осторожно надобно, аккуратно.
Репьев кивнул:
– Сделаю, государь.
И вышел вон.
Борис с патриархом переглянулись.
– Орлову и Васильеву я домой отправлю. И подарки им сделаю богатые.
– А остальные останутся?
– Отравительницу сыскать надобно. Когда б не боярышня Заболоцкая, было б у нас три покойницы.
И с этим патриарх согласен был.
– Ох, государь, на что только бабы не готовы ради выгодного брака!
– На всё готовы, владыка, и втройне плохо, когда баба за своим желанием берегов не видит.
И спорить с этим было невозможно.
Вивея по комнате металась, ровно лисица бешеная.
Страшно? Ой как страшно-то, мамочки родные!
