Вот когда не казнят боярышню Мышкину, Михайла с ней и разберется. А покамест… Может, еще и повесят? Борис не гневлив, но такое нельзя спустить с рук, чтобы в палатах царских всякая дрянь людей травила…
Подождет Михайла, он ждать умеет, и сундучок с камешками самоцветными тому подтверждение.
Подождет…
Бояре себя долго ждать не заставили, мигом к государю явились, Борис тоже их ожиданием томить не стал.
– Заходите, бояре, разговор у нас горький будет. Дочерей ваших отравить пытались. Повезло – вовремя яд заметили да спасти девушек успели.
– Как?!
– Кто?!
Не похожи внешне были Петр Семенович Васильев и Кирилл Павлович Орлов. Ничем не похожи. Один длинный да тощий, второй маленький и круглый. Первый весь оброс, хоть ты лешего с него рисуй, второй лысый, ровно коленка девичья. Васильев весь раззолочен, обряжен пышно, посмотришь – зажмуришься.
Орлову не до того. Шубу накинул, а под ней рубаха чуть ли не холщовая, рукав прожжен, штаны грязные.
А дочек оба любят, оба взволновались – и на миг стали похожи, ровно зеркало.
– Яд в блюдо подлили. А кто… выясняет пока боярин Репьев.
– Выясняет он?! – змеем лютым прошипел Васильев. – Что с девочкой, государь?!
Хоть тут Борис спокойно ответить мог:
– Сейчас при ней лекарь хороший. Повезло, вовремя яд распознали. Обед начался, боярышни за стол сели, кушать начали, потом одна из них, боярышня Заболоцкая, заметила, что неладно с девушками, тревогу подняла, а боярышень воду пить заставила. Вот яд и вышел из тел. Повезло.
– Заболоцкая? – прищурился Орлов. – Откуда ж познания такие?
Борис на это ответил бы легко, да правду и боярам сказать нельзя. Что волхве, пусть даже юной, яд увидеть? Считай, ерунда. А только лучше промолчать о таком. Другое Борис сказал:
– Она у себя дома за больными ухаживала. Знаете ведь, Федьке она нравится, вот я и приказал разузнать. Алексей Заболоцкий приказал дочь учить, мало ли что случится дома. Дети гадость какую съедят, али кто из холопов поранится – разное бывает в хозяйстве.
Бояре переглянулись.
Так-то да… и у них на подворьях разное случалось, только боярышень такому не учили – к чему, когда лекари есть? Но и ничего удивительного в том не видывали. Случается. Нечасто, а бывает такое.
– А кто яд подсыпал, государь? Нет пока даже мысли?
Борис только поморщился.
– Надо думать, одна из боярышень. Сами знаете, девочки у вас настолько собой хороши, что поневоле кто-то да позавидовал.
Бояре приосанились. Потом пригорюнились.
Хороши-то хороши, а теперь как быть?
– Я прикажу домой их отправить, как выздоровеют. Со всем почетом, с подарками богатыми. А когда жених хороший найдется, стану первому ребенку крестным отцом.
Это предложение боярам понравилось. Заулыбались.
Так-то и плохо, и беда, но дочки ведь живы? Вот и ладно. И выгода быть может великая, с царской семьей, считай, породниться.
Дверь стукнула, боярин Репьев вошел.
– Государь, сыскал я татя. Велишь слово молвить?
– Говори.
– Боярышня Мышкина это. Вивея Фоминична.
Борис едва не застонал. Тоже та еще боль зубная, Фома Мышкин. Крысьев он, не Мышкин! Зараза такая, везде лезущая…
– Что ей надобно было?
– Она боярышню Устинью отравить хотела. Так-то решила, что, когда главной соперницы не будет, обязательно на нее царевич посмотрит. Похожи они ведь.
– Похожи. А другие боярышни как пострадали?
– Боярышня Устинья береглась, ей яд подсыпать не получалось, а на что другое у боярышни Мышкиной ума и сил не хватало. Вот и решила дурища в общее блюдо яд высыпать. А там уж… кому сколько достанется – авось и повезет. Даже когда отравление случилось бы, боярышню Устинью с отбора удалят. А она останется.
– Чем эта дура думала? – Борис скорее для себя спрашивал, да боярин Репьев ответил:
– Да чем она думать могла, государь? Дурища ж. Семнадцати еще нет, а пакостность есть. Вот и лезет из нее это, как тесто из квашни. У дядьки моего дочь такая же… дура злобная, пакость сделает и сама потом больше всех мается. Ни украсть, ни на стреме постоять.
Оставалось только вздохнуть.
Просто злобная дура.
Которая по чистой случайности убийцей не стала. А и стала бы… как она потом жила бы с этим? Да отлично! Она же дура! Она бы просто не поняла, что натворила, куда ей?
Чтобы своей виной мучиться, ее осознать надобно. А для того ум и душу иметь хорошо бы. А не только злобу бешеную.
– Где она сейчас, боярин?
– В приказе Разбойном сидит. Ты не думай, государь, я ей хорошую темницу подобрал, сухую. Почти. И крыс там нет… наверное.
Переглядывались бояре очень злорадно.
Борис подумал – и тоже усмехнулся.
– Поговорю я с боярином Мышкиным. Когда загладит он свою вину перед вами, бояре, разрешу я ему дочку в монастырь отдать. А ежели не загладит – казнить прикажу.
Может, и не хотелось ему такого решения, не хотелось девку молодую приговаривать, а только это не в трактире каком морды бить. Это – палаты государевы. И тут людей травить?
Сейчас спустишь, потом и вовсе обнаглеют.
Бояре такой выход одобрили, царю поклонились, как положено, и распрощались, к дочкам отправились.
Борис подумал – и тоже пошел.
В потайной ход. К Устинье.
Спящий ангел.
