Вот бы ей сдерживаться не приходилось! Она бы и когтями еще прошлась, и глаза бы мерзавцам вырвала! Вздумали тискать ее, ровно холопку какую!
Сволочи!
Негодяи!!!
Обоих, и Фёдора, и Михайлу, Устя ненавидела равно. Но покамест она помолчит, ее время еще не пришло.
Но второй раз… и с Фёдором?!
Да лучше… нет! В монастырь она не вернется! В рощу к Добряне уйдет! Там для нее место найдется!
Ох… и правда, в ближайшее время туда сбегать надобно.
Марина не просто так Бориса звала, Устя была в том уверена. Поняла ламия, что Устинья рядом, вот и делать не стала ничего. А когда б ее рядом не оказалось?
Новый поводок набросила бы?
Не знала Устя, что делать надобно. С Добряной поговорить обязательно.
Не будет она покоя знать, покамест гадина эта по земле разгуливает! Не место этой нечисти под солнцем! Не место!!!
Рудольфус Истерман смотрел на раку с восхищением.
– Мощи святого Сааввы, – пояснил стоящий перед ним монах[32].
– Они… великолепны!
– По преданию, святой Саавва отказался отречься от своей религии, и его хотели разорвать львами. – Монах смотрел куда-то сквозь раку. – На арену выпустили диких животных, но львы отказались рвать святого и начали ластиться к нему, как послушные собачонки. Тогда жестокий правитель приказал разрубить святого на части, но топор затупился и не нанес вреда Саавве. И правитель, ошеломленный, принял истинную веру. А мощи святого, по преданию, несут удачу в делах государственных. Тех, которые на благо народа направлены.
– Я обязан купить их! Ради Россы!
– Не продаются, – отрезал монах.
– Все продается, вопрос лишь в цене. – Истерман смотрел невинно.
Сопровождающий его боярин Прозоров кивнул невольно. А и то.
Все покупается, все продается. Действительно, только количество серебра важно.
Но мощи…
Почему бы и не купить? Государь приказал, так почему не сделать? Ежели монах не заломит вовсе дикую цену?
Но Истерман торговался умело.
Боярин Прозоров от него худшего ждал. И что Истерман будет приворовывать, и что у знакомых все купить попробует, и… мало ли махинаций с казенными-то деньгами устроить можно?
Но Рудольфус себя с лучшей стороны проявил: честен был до крайности, за каждый медяк аки лев рыкающий бился. Боярин его зауважал даже.
И мощи они купили достаточно дешево.
И книг у них уж четверо возков, и это еще не предел. Не желает на том останавливаться Истерман, напротив, говорит, деньги покамест есть и для университета многое потребуется.
Что ж, боярин с этим спорить не станет. Чем больше привезут, тем лучше, авось и найдутся жемчужины драгоценные в грязи дорожной.
И невдомек боярину было, что Руди не о том думал. Его не медяки, которые он выкроить мог, волновали, его оплата не в золоте будет, не в каменьях драгоценных.
Власть и слава.
Это превыше всего, что он может получить, монетки выгадывая.
Главное он сделал уже. Рака заняла свое место в обозе и будет отправлена в Россу при первой же оказии. А Руди туда сразу не поедет, нет.
Деньги еще не кончились, потому груз они отправят, а сами останутся. Заодно и вне подозрений окажутся. Не возвращаться ж на Россу, когда там эпидемия бесчинствует.
А уж кто ее жертвами станет…
О том более умные люди позаботятся, которым зараза не страшна.
А Руди подставляться не станет, ему такое и рядом не надобно, и близко не стояло.
Он умный.
Хотя и интересно, что там, в Россе, будет? Жаль, нельзя увидеть, что на другом конце страны происходит. Поговорить нельзя, узнать…
Очень жаль.
– Государь?
– Макарий, жениться я хочу.
– Государь?!
Не ожидал патриарх такого, а может, и ожидал, но не так быстро. Только-только царицу Марину в монастырь отправили, а Борис уже другого кого нашел?
Кого же?
Да не в том дело, найти-то несложно, а Борис ведь не развлечений ищет, он жениться хочет. А ведь жена – это не просто так, это надолго, и детей от нее Борису явно хочется, думает он о детях, и сам Борис человек основательный. И не похоже, чтобы он безумно влюблен был, его что-то другое ведет, нет у него огня в глазах, как с рунайкой, нет той искры. А вот уверенность есть.
Что ж это за женщина такая, что так царя к себе приманила?
– На ком, государь?
– На одной из боярышень.
Имя Борис называть покамест не стал, ни к чему это. Хоть Макарий и выглядел очень заинтересованным, а расспрашивать не решился, явно государь откровенничать не желает.
– А я, государь, что сделать должен?
– Подготовить все к венчанию моему. Чтобы на Красную горку две пары обвенчались, сначала Федя, а потом и я.
– Хорошо, государь. Как прикажешь, так и сделаю.
– Сделай, Макарий. Мне наследник надобен, да побыстрее.
Макарий только кивнул, свои догадки подтверждая, явно же государь не просто бабу красивую приглядел, он мать для детей своих нашел.
И когда о разговоре этом царице рассказывал – тоже о мыслях своих не умолчал. А чего тут сомневаться? Любава тоже все поняла, как видела, как слышала.
С Устиньей-то Борис на людях и не показывался, даже рядом не стоял, чтобы Фёдор не увидел, истерику не устроил. А вот боярышня Данилова постоянно где-то под ногами крутилась.
Чего удивительного, что на нее царица и подумала? Кто ж еще-то?
