У тебя был очень тяжёлый день…
Если бы не волновало, я бы не спрашивал разрешения. Кстати, нож Шакрана должен был по праву достаться Айе, поскольку именно она нанесла смертельную рану изменнику. Сейчас у неё мой нож, но глава семьи Олиран об этом не знает, так что ты можешь сказать, что у неё нож Шакрана.
Мне безразлично. Пусть думает обо мне, что хочет.
Я вспомнил ещё кое-что: вероятно, те выжившие Леронского инцидента, которые сейчас числятся пропавшими без вести, на самом деле работают на наших врагов. Шакран говорил, что он такой не один, но я не помню, упоминал ли я это в отчёте координаторам. Вообще у меня в последнее время что-то странное с памятью.
Я как раз вспомнил, что хотел спросить очень давно: не под твоим ли влиянием Айя решила выбрать вирусологию? Когда я с ней занимался, она говорила, что испытывает склонность к гуманитарным специальностям.
Айя, пойми правильно: я никогда не отвечаю на вопросы типа «как дела», «как самочувствие», если ничего не изменилось. Все вопросы, которые ты мне задавала в своих письмах, абсолютно бессмысленны, а мне было нечего писать, поэтому я не отвечал.
К несчастью, я не могу дать тебе ни одного совета по поводу того, как вести себя с хранительницей ветви в случае вашей встречи. Я всегда умел портить отношения, но не налаживать. Но я верю, что ты справишься. Если она не нагрянет неожиданно, советую принять успокоительное. Она каким-то образом сумела почти вывести из себя даже Шаенната. Поверь мне, для этого нужно обладать особыми талантами. Меня её письма тоже иногда ощутимо задевают.
Я очень рад, что ты выбрала вирусологию, но уверена ли ты, что это — то, чем ты хочешь и можешь заниматься? Не спорю, ты, возможно, через несколько десятилетий или даже быстрее спасёшь меня и нескольких других несчастных, но мне кажется, что в другом качестве ты сможешь принести намного больше пользы большему числу существ. Прошу, откажись от вирусологии, если ты собираешься заниматься ею только ради меня.
Трёхмерное изображение показывает длинный коридор с коричневым полом и облицованными тёмно-зелёными панелями стенами. Стены украшены большими полотнами в посеребрённых рамах, на которых изображены изменённые художниками пейзажи территории клана Миол. В коридоре находятся двое — глава клана Шаеннат в парадной мантии и старшая охотница и глава семьи — Альная де Кэнти, также одетая в парадную одежду — золотое платье. Длинные кожистые выросты на голове (жэх'тан) собраны в сложную причёску, скреплённую золотыми нитями.
— Значит, я опоздал, — произносит Шаеннат, — хранительница уже побывала здесь и говорила с Алькирайей. Где сейчас де Рикари и что с ней?
— Несколько охотниц пытаются её успокоить. Я вышла, чтобы встретить тебя.
— Мне необходимо увидеть видеозапись её разговора с хранительницей.
— Это невозможно. Хранительница приказала мне вывести её из дома, запретив сообщать тебе об этом.
— Вот (цензура)! Как давно Алькирайя вернулась?
— Около сорока минут назад, и с тех пор не прекращает плакать, ничего не объясняя. Я дала ей успокаивающий настой, но это не оказало желаемого воздействия.
— Почему не дала ничего сильнее?
— Для охотницы её возраста очень важно научиться самой справляться с любыми эмоциональными потрясениями, иначе она станет зависима от успокаивающих препаратов и антидепрессантов.
Глава клана выбил когтями дробь по стене.
— Я могу поговорить с Алькирайей?
— Исключено. Любые расспросы повлекут новую истерику. Я скажу, когда можно будет поговорить с ней по поводу этого случая.
— Уверена ли ты, что сможешь точно определить её готовность?
