– Мишка! Паршивец! Что ж ты молчал, что играть умеешь? Я ж думал всё…. Упекут растратчика за полярный круг с медведями хороводы водить. Ты хоть знаешь, сколько она стоит? – Мендель ногой небрежно пихает барабан. – Я б вовек не рассчитался! Но теперь-то ого-го! Вот где они все у нас будут! – худрук воинственно потрясает кулаками, грозя гипотетическим недоброжелателям.
– Да вы что, все тут с ума посходили что ли? Какой из меня драммер? Я пианист! И вообще музыкальный руководитель, а не барабанщик!
– Ну, уж нет! – Мендель ожигает меня хищным взглядом, – Если б я, хотя бы немного представлял себе, что из себя представляет эта твоя «небольшая установка» и сколько она стоит, то хрен бы ты, когда её увидел! И хочу тебе напомнить, что у нас в Одессе пианистов, как тюльки на Привозе, а вот таких дромадеров как ты, нет ни одного. Так что хочешь ты или нет, но тебе на ней играть придётся, других верблюдов у меня нет! – вот так и появился в ансамбле свой самый первый драммер. Но ребята ещё долго надо мной прикалывались, называя не иначе как дромадером. Спасибо Менделю, конечно, но что-то есть в этом символическое.
Всё-таки Мендель мужик адекватный. Побурчав для приличия всё же с моими доводами согласился. Не смогу я постоянно играть на ударной установке. Придёт осень, начнутся занятия в институте и мне вообще не до ансамбля станет. Я и сейчас-то разрываюсь между учёбой и игрой, но сейчас лето, свободного времени у меня всё же побольше чем зимой. Но и песни писать надо, каждую неделю по одной новой песне Тане и Хачику. Так-то этих песен у меня «как гуталину», но надо тщательно отбирать, что подойдёт для этого времени, а что пока ещё «рано». Да и партитуры песен для Столярова тоже писать надо, он за этим следит строго, а для музыкантов расписывать нотную запись. Этого с меня тоже никто не снимал.
Хорошо хоть и Григорий Арнольдович, и Николай Николаевич мне в этом помогают. Вилинский так вообще молодец, его можно в соавторы смело записывать. Такое ощущение, что он музыку прямо с листа слышит и если видит мои косяки, то тактично указывает и говорит, что он бы записал это по-другому. И никогда даже не намекнёт на соавторство. Однажды я сам это ему предложил, так он на меня таким взглядом посмотрел, что я чуть со стыда не сгорел.
Столяров тоже с интересом следит за моим «творчеством», и на ошибки, если они есть, тоже указывает, но никогда не подсказывает, что и как надо записать: – Миша, автор – ты. Тебе и решать, как должно твоё произведение звучать, вдруг я влезу тебя править, а это окажется гениальной находкой, которую я своей косностью и консерватизмом только испорчу.
А вообще-то мне кажется, что некоторые песни у меня тут стали звучать чуть иначе, чем в моём времени, наверное, я их неосознанно адаптирую под это время и имеющиеся в моём распоряжении инструменты. Слова-то у песен понятно, менять приходится, чтоб не звучали чужеродно, но вот музыка? Как-то раньше не задумывался над этим, хотя в «своём» времени тоже иногда на синтезаторе что-нибудь мудрил с чужой музыкой, но тогда это называл незатейливо – аранжировка. Если друзьям нравилось, то записывал на диск, просто «чтоб было», но вообще-то, конечно, считал свои оркестровки баловством, но вот неожиданно пригодился тот навык.
Через пару недель Фляйшман привёл на репетицию своего знакомого, Костю Волобуева. Тот уже пять лет играл в городском оркестре Одессы, сейчас перешедшим в подчинение Одесскому филармоническому товариществу. Костя в оркестре играл на литаврах и тарелках и пришёл просто из вежливого интереса посмотреть на «иностранную музыкальную ударную установку», о которой ему рассказал Мендель. Пришёл, посмотрел как я играю, сам сел на место барабанщика…. И встал уже поздним вечером, когда все расходились с репетиции. Что сказать? Любовь с первого взгляда! Так у ансамбля появился новый член коллектива – «драммер» Костя. Очень уж ему это иностранное слово по вкусу пришлось, хотя тот же «барабанщик» только на английский лад.
Лето пролетело незаметно. Постоянно занятый или в ансамбле, или в институте я как-то совсем «отбился от коллектива». И Соня, и братья начали на меня всерьёз обижаться, что я почти не общаюсь с ними. Но что поделать, если утром они со мной на пляж бегать ленятся, а весь день и почти каждый вечер я постоянно занят? Хорошо хоть мне теперь не надо ездить на свадьбы и дни рождения. Но ни у кого и вопросов не возникает, а сколько и за что Мендель мне платит. Уже почти весь репертуар ансамбля состоит из моих песен. А «ценник» за выступления на торжествах Мендель задирает такой, что нэпманы только кряхтят… но платят! Так-то музыкантов желающих сыграть на именинах или свадьбах в Одессе пруд пруди…. Но «Поющая Одесса» одна!
