– Ай! Лазарь Абрамович, не делайте мне больные нервы и не морочьте голову своим Сёмой! Ну, какой из него жених для моей Цили? За какое такое богатство вы мне можете сказать, што я за него ничего не знаю, если вы даже не можете пригласить на свадьбу «Поющую Одессу» на один вечер? Вот когда Автандил Давиташвилли выдавал замуж свою дочь, так «Одесса» три дня пела на свадьбе его дочери и сына уважаемого Ираклия Каландаришвилли. Сразу видно, что родители невесты и жениха очень приличные и уважаемые в Одессе люди!
Каждые две недели ансамбль давал один концерт в клубе и три раза в неделю играл на танцевальной площадке по вечерам. Популярность ансамбля была такой, что в сквере для поддержания порядка на танцах стал дежурить милицейский пост, а на концерты в клуб пришлось печатать билеты. Хотя сам концерт и был бесплатным, но мест в зале для всех желающих опять стало не хватать, и билеты на концерт теперь распространял местком. Насколько честно, справедливо и по какому принципу идёт распределение мы не знали и не интересовались.
Я сразу предупредил Менделя, чтоб он в это дело не совался, и даже не вздумал бы спекулировать билетами. Мы и так зарабатывали достаточно, хотя официально получали ставку матроса всего в полста пять рублей месячного оклада, в то время как пособие по безработице составляло одиннадцать рублей шестьдесят копеек. Правда, прожить на эти копейки в Одессе, не имея побочного приработка было просто нереально. Ну, так всегда и во все времена пособие было всего лишь средством для поддержания штанов, а не способом для выживания.
Так незаметно лето и пролетело, а затем наступила осень, начались занятия в институте и над моей головой неожиданно стали собираться грозовые тучи, но слава богу, гром прогремел в стороне и не надо мной. Я хоть и храбрился, мол, если что, то я и так проживу не бедствуя, но всё-таки вздохнул с облегчением, когда всё успокоилось. Всё-таки диплом о высшем образовании мне был нужен.
А к новому году как-то незаметно для себя я избавился от «цыганщины» в своих импровизациях. Всё-таки педагоги перебороли мою склонность к «ресторанной» музыке и меня больше не тянуло переиграть лёгкую фортепианную пьесу на мотив русского шансона. Да и с учёбой стало как-то полегче, то ли я уже привык к большим нагрузкам, то ли их и правда стало меньше, но я стал проводить с ансамблем времени гораздо больше, чем раньше. И Фляйшман, хоть и неохотно, но всё-таки тоже пошёл мне на уступки. С наступлением холодов и переносов танцев под крышу клуба, Мендель стал приглашать на дивертисмент своих знакомых танцоров из кордебалета.
И первым танцем, который показали в нашем клубе, стала легендарная Кумпарсита, более известная в моём времени как Аргентинское танго. Благо достать слова песни и ноты мне было несложно. К этому времени танго, написанное чуть более десяти лет назад, уже успело завоевать не только новый свет. В Европе это танго в прошлом году стало самым популярным и имело оглушительный успех. Пришла пора и советских людей ознакомить с этим шедевром, и я не вижу препятствий для того, чтобы это знакомство, не началось с Одессы.
На танц пол, освобождённый от стульев и лавочек, выходит танцевальная пара, раздаются первые аккорды, и начинается танец, а потом в музыку вплетается голос Татьяны:
Реальность никогда не оправдывает наших ожиданий.
Несмотря на весь скептицизм Менделя, выступление танцевальной пары публикой было встречено с восторгом. Кто бы что не говорил, но красивый танец нормального человека завораживает и вызывает желание его повторить. Вот и наши гости ещё дважды бисировали, а затем ещё дважды игралось танго, но уже для публики, рьяно пытавшейся повторить только что увиденное. И только волевым решением Фляйшмана эта «тангомания» была прекращена и дальше танцы продолжились по намеченной программе.
Наши гости были в восторге от аплодисментов в свой адрес и горячего одобрения публикой показанного танца. В обычном кордебалете удостоиться таких «персональных» оваций им вряд ли когда-нибудь суждено. Так что вопросов по их дальнейшему ангажементу даже не возникло. Артисты что называется были «закуплены оптом и на корню», и не только за счёт вполне приличной оплаты разового выступления.
Но боже мой, какая всё-таки «большая деревня» эта Одесса! Дивертисмент был в субботу вечером, а уже утром в понедельник я стоял в кабинете Столярова и судорожно пытался понять, что от меня требуется и в чём меня обвиняют. Иногда, когда по мнению Григория Арнольдовича этого требовала ситуация, он мог быть и жёстким, и строгим, и нетерпимым. Я это прекрасно знал, вот только честно не мог понять, в чём я всё же провинился, поэтому и оставалось только хлопать глазками, да печально вздыхать, переживая начальственный гнев и «мотая на ус» выдвигаемые обвинения.
