— Я, Михаил Дука Порфирородный, уподоблюсь легендарному громовержцу Зевсу и, как знак глубочайшего почтения к новому отцу и старой матери, прошу принять две золотые чаши с благоухающим медовым напитком… — Михаил поклонился, а служанки, дёргаясь от ужаса, поднесли подарки молодожёнам.
Когда Михаил задвинул тост про Зевса, приглашённые, позабыв, что перед василевсами полагается тупо молчать, стали перешёптываться между собой… видимо, начали делать ставки, расправится ли Никифор со своим другом–конкурентом сейчас, на глазах у всех… или из приличия подождёт до вечера.
— Благодарю, сын мой, за добрые слова и щедрые дары, — поморщился Никифор, но медовуху даже нюхать побоялся и обратился к пасынку, — сам не желаешь ли чашу Кроноса[2] для настроения испить?
— Благодарю, верховный бог–отец. Не желаю захмелеть от доброго напитка, не желаю стать всеобщим паяцем и посмешищем, как твой фаворит — Фанурий по прозвищу «Пропойца–Мефисос»…
— За непонятные заслуги получивший должность атриклина твоих званных трапез и почётное звание препосита твоей священной опочивальни при твоём новом блистательном дворе, — усмехнувшись, снова поклонился Михаил.
— Сын мой, не тревожься о подобных пустяках… для того, чтобы тебе допиться до отвратительного состояния и превратиться в извечного алконавта, как Фанурий, потребуется много времени… задумайся, есть ли оно у тебя? — отчим продолжил воспитывать пасынка и, отрыгнув вином, приказал, — пей! Или Нашей Царственности повелеть друнгариям немного вдохновить тебя?
— Не утруждайся, отче… и перестань тревожиться о подобных пустяках… иначе у тебя от страха корона с царскими пропендулиями с многомудрой головы на порфировый пол покатится! — взяв у служанок дружеские подарки, захохотал Михаил, залил в себя содержимое обеих чаш. Мамаша Дуня сидела на стуле с отсутствующим видом и пересчитывала мух, размышляя о чём-то своём.
— Следующий! — хлопнул в ладоши Никифор. Михаил вышел из зала, решил не оставаться на банкет.
«Ставлю, после этой выходки Михаил Дука ляжет в порфировый саркофаг в новых пурпурных туфлях… тогда ему окажут достойные почести и обуют в царские регалии обе ноги», — подумал я, а людишки опять подносили взятки, падали около туфель и толкали хвалебные тосты.
Когда наконец-то позвали пожрать, оказалось, что нас посадили за стол почти под носом у Никифора. Прислужники расставили золотую посуду, позолоченные вазы, огромные чаши для вина, серебряные и костяные столовые приборы, завезли в зал царское угощение на скрипящих повозках, покрытых цветастыми тряпками.
Никифор расстарался — заказал печёных журавлей и павлинов, фаршированных непонятной массой; суп из артишоков и бычьих хвостов; сущёную хурму и финики; жареные щупальца громадных осьминогов и тощие ноги крабов; тарелки с шевелящимися устрицами, блюда с сырыми морскими ежами и плошки с вонючими чернилами каракатицы.
