Утром вместо запланированного визита к кузнецу я получил повестку — вызов от Никифора на срочную аудиенцию в приватном формате. На этот раз мы с Киром и Ираклием прибыли в императорский дворец — Священный Палатий, который представлял собой закрытый ассиметричный комплекс: несчётное количество храмов и дворцов с мраморными колоннадами переходов и галерей, посреди ухоженных садов и парков.
Оливы, кипарисы, инжирные, гранатовые и фисташковые деревья создавали защиту от солнца, обеспечивали ощущение естественной прохлады. Искусственным водоёмам, оранжереям, клумбам с цветами позавидовал бы самый продвинутый современный ландшафтный дизайнер, а от внешнего вида фонтанов, медных цистерн и мраморных скульптур любой эффективный менеджер по благоустройству современной городской среды потерял бы покой и сон, со стыдом осознавая, что налогоплательщики зря тратят бюджетные деньги на немаленькую зарплату ответственного государственного служащего.
У входа во дворец с золочёной крышей, в котором, по-видимому, уже успел разместиться Никифор, нас встретил и обыскал Великий Друнгарий — начальник дворцовой стражи. После малоприятной процедуры прилизанный, слегка поддатый атриклин — придворный, отвечающий за соблюдение церемоний приёма у императора, через парадный вестибюль повёл нас по длинным коридорам, где, как и в роскошных коридорах Хормисдаса, стояли античные статуи, мраморные вазы–амфоры и одинаковые стражники–палатины в знакомой экстравагантной экипировке.
Мы дошли до аудиенц–зала под названием «Триклин Августея», из дверей выходила кучка удовлетворённых царедворцев. Все они держали в руках увесистые кошелёчки. Увидев высокопоставленную компанию, Ираклий охнул и согнулся практически до пола.
— Многоуважаемые, достойнейшие члены Священного Консистория и благороднейший, мудрейший возглавитель — бессменный квестор Димитрий Кидонис — пришли выразить Никифору Третьему вечную благодарность, всестороннее одобрение, безмерное восхищение, бесконечное обожание и безграничное почтение, — разогнувшись, пояснил Ираклий.
От великолепия, роскоши и пестроты внутреннего пространства Триклина Августея у меня зарябило в глазах… отполированный до зеркального блеска разноцветный мрамор, где можно запросто поскользнуться… повсюду фрески, лепнина и мозаика. Вдоль разрисованных стен вперемежку со скульптурами из золота и слоновой кости, как каменные истуканы, застыли почтительные придворные, готовые в любую минуту рассыпаться в вечных благодарностях, а затем с превеликой радостью расстараться и исполнять любые высочайшие желания.
Мебели в зале не было — в присутствии небожителя простым смертным полагалось стоять. Напротив входа висели бордовые шёлковые занавески, которые, минут через десять после того, как мы вошли, раздвинул невидимый кукловод.
Как в театре, перед нами предстал установленный на возвышении трон, где важно восседал Никифор в окружении телохранителей с боевыми топорами. Рядом стоял длинный стол, разложены кошельки — штук тридцать, около каждого красовалась табличка с именем того, кому кошелёк предназначался… вероятно, плата за молчание в процессе ликвидации предыдущего императора Романа и взаимный расчёт за всестороннюю поддержку при осуществлении государственного переворота.
Несмотря на жару, Никифор вырядился в пурпурные сапоги, расшитые золотыми одноголовыми орлами с широко открытыми заострёнными клювами. Вместо туники нацепил просторное одеяние из пурпурного шёлка, затканного золотыми цветами. На голове красовался широкий, инкрустированный сапфирами и рубинами золотой обруч с жемчужными подвесками — пропендулиями.
Креативный образ довершила длинная пурпурная мантия из драгоценной парчи, украшенная каймой из вышивки. Царственные ноги Никифора покоились на подставке из слоновой кости… во время вынужденного созерцания царственного прикида, в глазах у меня зарябило ещё сильнее…
Никифор отлично освоился с почётной ролью «богоизбранного до гробовой доски», начал говорить о себе в новой манере — отстранённо и, разумеется, во множественном числе:
— В Великом Ромейском Государстве все статусы, титулы и звания открыты для каждого свободнорождённого — выходца из любого сословия. Нужно только обрести смелость, проявить мужество, протянуть руки и взять то, чего ты был всегда достоин, — глубокомысленно изрёк Никифор, глотнул красного вина из золотой чаши, почесал нос и поправил съехавшую корону. — К примеру, василевс Лев Первый Макелла в юности являлся жалким торговцем свиной требухой, а василисса Феодора — бездарной циркачкой, танцевавшей на потеху разгульной публике. Потому крайне затруднительно представить, каких заоблачных высот может достичь один из самых законопослушных, высокообразованных и благородных патрикиев нашей парадоксальной эпохи…
Затем, величественно махнув царственной рукой, высокообразованный и парадоксальный отослал всех охранников и церемониймейстеров, кроме Ираклия.
