Когда Тек ушел, Фрир лег навзничь и закрыл глаза — заснуть он и не мечтал, но надеялся, что, может, удастся хотя бы отдохнуть от мучительных усилий казаться спокойным. Он тревожился за Тину: мальчик не произнес ни слова с тех пор, как они вернулись под деревья, и даже курил без всякого удовольствия. Ему не трудно было представить себе состояние Тину: мальчик, вероятно, терзался своей усталостью. Стоило только подумать об этом, и он сам начинал испытывать нечто похожее. А тут еще Кирин. Немыслимо представить себе Кирина стреляющим из винтовки — это тоже тревожило его. Он уже жалел, что отвечает хотя бы за часть операции; лучше бы Анг, вместо того чтобы не спускать с него настороженного взгляда, сам командовал отрядом. Как бы ему хотелось просто выполнять чужие приказы!
День разгорался, в лесу было тихо и душно. По шоссе проехала какая-то мощная машина. Рядом послышались голоса деревенских женщин, по тишине рябью пробежали смех и болтовня. Солнце карабкалось все выше, жадно впивало в себя росу из влажного леса, точно каждое дерево было соломинкой, к которой припадали его пылающие уста.
Молчание этих четверых становилось невыносимым; Фрир уже с нетерпением ждал, когда вернется Тек. Он хотел было что-то сказать, но раздумал; только шевельнул языком и осторожно потрогал два больных зуба, которые не давали ему покоя. Надо было давно их выдернуть. Интересно, что происходит, когда становишься слишком стар и уже нет сил жить? А впрочем, разве при такой жизни дотянешь до возраста, когда может возникнуть эта проблема?
— Боже, какие у нас постные лица! — сказал он вдруг и весело объяснил Тину: — А все потому, что уж очень долго ждем. Глядя на нас, ты, наверное, вспоминаешь церковную службу в твоей школе.
Мальчик, видно, был благодарен за разрядку.
— Я не ходил туда молиться. Это ведь их религия, а не наша. И вообще я ненавижу, все религии.
— Зачем их ненавидеть? — сказал Кирин. — Когда религия больше не нужна, она исчезает. Настанет время, — добавил он задумчиво, — когда не будут нужны и пушки.
Анг резко повернулся,
— А пока что, — его холодный взгляд скользнул по лицу Кирина, — есть люди, которые предпочитают лучше умереть, чем жить в стране, которую мы построим. Им придется смириться.
И Фрира снова охватило то же ощущение: он словно видел, как внутренняя борьба стала зримой и эти двое ведут спор, который не прекращается в его душе. Он знал: слова Анга справедливы, Иначе ради чего они здесь? Но ему не нравились тон и манера Анга; неужели этот человек радуется, что дорога к достижению их цели лежит через насилие?
Кирин, как и в прошлый раз, безропотно встретил критику своих взглядов, — Мне становится легче при мысли, что мы воюем не только с врагами, но и против самой войны. Радостно думать, что с каждым выстрелом уменьшается число пуль, которые должны вылететь, прежде чем война кончится навеки.
Но Анг никогда не оставлял без ответа мнение, казавшееся ему ошибочным.
— Нельзя любить цель и ненавидеть средства ее достижения.
В гору поднималась более тяжелая машина. Отчетливо слышно было, как наверху переключили передачу, громче зашуршали шины, когда автомобиль начал набирать скорость на спуске.
Фрир понял, что звук этот надо поскорее заглушить разговором, — так заминают бестактность, совершенную на вечеринке.
— Это неверно, — резко бросил он Ангу. — Нельзя ненавидеть те средства, которые для достижения цели выбираешь сам; но если они навязаны тебе силой, тогда другое дело.
Анг сухо засмеялся.
— А ты что же думал, стоит нам оскалить зубы, и они сразу разбегутся? Мы предвидели, как они ответят на наш протест, и заранее знали, на что идем.
— Но мы предпочли бы достичь того, к чему стремимся, мирным путем.
— То, к чему мы стремимся, никогда не будет достигнуто мирным путем.
Кирин медленно покачал головой, как человек, которого не хотят понять.
— Я говорил совсем о другом. — Он повернулся к Тину. — Я говорил о внутреннем покое, его можно обрести, даже если участвуешь в борьбе. Мне кажется, его можно добиться, если считать себя чем-то вроде орудия борьбы… Ну вот как эти ружья — их пустят в ход, когда настанет час. Дело, которому мы служим…
— Дело! Дело! — с издевкой передразнил его Анг. — Дело и есть борьба. И от этого не отмахнешься, как от досадной случайности, которую невозможно предугадать.
— Но можно отмахнуться от самого себя, от своей личности, — спокойно ответил Кирин. — Не придавать значения тому, что происходит с тобой лично.
— Самоотрицанием этого не достигнешь. И тем, что делали твои древние аскеты, тоже. Отождествить себя с борющимся классом — вот единственный путь. И притом не раствориться в этом классе, а найти в нем свое место.
Тину переводил взгляд с одного на другого: этот спор шел теперь за него, за то, чему он должен служить. А Фрир подумал, что это хорошо, если поможет отвлечь мальчика от предстоящей атаки.
Немного погодя он снова услыхал звучный гул мотора. Значит, появилась та машина.
Через несколько минут возвратился Тек.
