Всякий раз, когда разговор обрывался, слышны были монотонные щелчки вентилятора — словно речь каждого из них была заранее отмерена точным количеством щелчков; а может, и жизнь их была скроена по определенному шаблону, который уже нельзя изменить: и тогда маленькая победа Томаса уже не зависела ни от него, ни от них, а была предопределена заранее, до того, как они встретились за этим столиком; и исход допроса пленного Томасом тоже давно предрешен, так же как все остальное, о чем они вели свой бессмысленный спор. Шэфера позвали к телефону, и он вышел в комнату, где обычно шла карточная игра.
Томас все пытался уяснить для себя, как это Лоринг при своих убеждениях охотно уступает ему право вести допрос.
— Интересно, почему вы согласились? — спросил он,
— Мне не очень нравилось, как начал Бык. И кроме того, — добавил он с недоброй улыбкой, — я полагаю, что вы и эта сволочь там, в госпитале, в каком-то смысле говорите на одном языке.
— Покорно благодарю!
— Вам меня не провести, Томас. Я отлично знаю, что у вас на уме. Вы хотите воспользоваться этим случаем и найти ход обратно в столицу.
— Возможно, — согласился Томас, — но это далеко не все. Я еще хочу, чтобы свалившаяся на вас удача послужила тому делу, в которое я действительно верю. И надеюсь, меня никто не обвинит в вероломстве, раз уж попутно я смогу запросто вытянуть из него ту информацию, что так нужна вам с Шэфером.
— Вполне вероятно, что и вытянете, хотя бы потому, что вас она мало интересует. В этой дурацкой войне всегда так: всего надо добиваться окольными путями. Я-то, впрочем, не верю, что у вас что-нибудь получится. Хотя, если ничего не выйдет, придется пустить в ход Быка. А так как его методы исключают любые иные, вам начинать первому.
— Ценю вашу прямоту. Я хотел точно знать, каково положение дел.
Томаса только позабавило, что его поставили на одну доску с пленником. У Лоринга, наверное, больше общего с этим раненым в изоляторе — та же вера в насилие, та же решимость убивать, пока не уничтожишь врага или сам не погибнешь. Томасу часто приходило в голову, что — очутись он между двух сильных партий, стоящих на такой точке зрения, — тот факт, что его позиция единственно правильная, никакого значения иметь не будет. Однако волнение при мысли о том, что ему предстоит самостоятельно вести допрос, связано было не только с надеждами на результаты этого допроса. Независимо от целей, которые им руководили, сейчас он испытывал удовлетворение оттого, что так успешно преодолел первые трудности. Вернулся Шэфер.
— Это Лиз, — сказал он. — Просит привести гостя к обеду. Вы как, Вик?
— Нет, пожалуй, — как всегда резко, — ты же знаешь, что обедом меня не заманить на партию и бридж.
Шэфер слишком привык к его манере, чтобы обидеться.
— Там Марго, — он подмигнул, — краса и гордость части.
— Эта липучка! — Лоринг коротко рассмеялся. — Ребята прозвали ее ванильно-молочным коктейлем, чтобы отличить от шоколадных, которые вечно трутся возле ворот. Вы уже добились успеха, Бык?
— В собственном доме? Не говорите глупостей, Хотя, может, над этим стоит подумать.
— Нет, — сказал Лоринг, — поеду-ка я лучше в город, сделаю налет на кафе «Парадиз». У меня нет времени возиться с женщинами, да еще с такими, что торгуются из-за цены.
Он встал и подошел к кучке младших офицеров и летчиков, собравшихся у стойки. Подозвав одного из них, Лоринг повернулся и вышел из клуба в сопровождении юноши, явно польщенного тем, что его пригласил с собой надменный, весь в орденах офицер.
— Хорошая черта у старины Вика, — снисходительно улыбнулся Шэфер. — Нет у него привычки крутить. — Ему было не совсем удобно приглашать Томаса после того, как Лоринг отказался. — Если желаете, милости просим, все-таки какое-то разнообразие по сравнению с карри.
А Томас подумал, что, сам не зная почему, предпочел бы, чтобы Лоринг пригласил его с собой в город. Впрочем, здесь, в этой грязи, есть ему определенно не хотелось.
— А почему бы и нет? — приглашение было принято в том же стиле, в каком получено.
— Мой «джип» внизу, на стоянке.
— Я подъеду на своей машине. Пока Томас шел к гаражу, зажглись фонари, по периметру окаймлявшие зону, и свет прожекторов, установленных на вышках по углам щетинившегося колючей проволокой забора, длинными иглами прошивал темноту и делал еще плотней густую паутину ночи.
Как только ввели Чрезвычайное положение, все европейцы за целые мили отсюда съехались в зону; потом армия установила контроль над районом, и плантаторы и владельцы бунгало вдоль реки вернулись к себе под крыло местной милиции, которая охраняла их ночью. Томас представил себе, что тогда здесь творилось, и это несколько примирило его с сегодняшним днем.
