Казалось, никто не собирается отвечать на эти вопросы, и я покатилась по полу, пока не оказалась у маленького отверстия. Суденышко представляло собой челнок, выдолбленный из дерева, приблизительно двадцати пяти футов в длину и трех в ширину. Каюта, в которой я лежала (позже я узнала, что она называется «каджанг»), находилась на корме. На носу стояло четыре обнаженных по пояс мускулистых китайца, умело орудующих длинными шестами.
Увидев людей, я испытала некоторое облегчение (видение паука до конца еще не исчезло), к тому же гребцы на вид не казались такими уж свирепыми. Не знаю почему, но я крикнула, чтобы привлечь их внимание. И тут же пожалела об этом. Один из них оглянулся и, увидев, что я умоляюще смотрю на него, что-то сказал своим приятелям. Остальные тоже оглянулись на меня и начали улыбаться. Это были нехорошие улыбки. Я не понимала, что они говорят, но неприличный жест, который сделал один из них, раскрыл мне смысл их разговора. Я лежала, оцепенев от страха. Думаю, любая женщина чувствовала бы то же самое в моем положении. Я никогда особенно не боялась изнасилований, хотя и знала, как устроен этот мир. Мне просто не верилось, что женщина, особенно цивилизованная женщина, может быть поставлена в условия, при которых такое может произойти. Теперь я поняла, как ошибалась. Я была беспомощной пленницей враждебно настроенных чужих людей, которые могли навязать мне свою волю, какой бы ужасной она ни была.
Я лежала, ждала и молилась… Вероятно, мои молитвы были услышаны — ко мне никто не подошел. Мужчины вернулись к шестам, и я начала верить, что, пока путешествие продолжается, я в безопасности. Путешествие… Куда? Из каюты я могла видеть лишь мутную воду реки и отрывочные полоски джунглей на берегу. Так как мне не хотелось привлекать к себе внимание еще раз, я не пыталась двигаться. Кое-что я могла видеть, но даже круговой обзор не дал бы никакого представления о моем местонахождении. Было очевидно, что Гурроч-Вейл остался где-то позади. Я не представляла, какое расстояние мы проплыли, но солнце уже садилось — значит, со времени моего похищения прошло около часа.
Меня мучила дилемма. С одной стороны, я хотела, чтобы путешествие продолжалось бесконечно и тем самым отодвигалось бы то, что ожидало меня в его конце. С другой, сознавала, что с каждым пройденным ярдом расстояние между мною и моими друзьями увеличивается. И не могла решить, что хуже. Но до того, как я пришла хоть к какому-то выводу, наше путешествие завершилось. Челнок стал поперек течения, пробился сквозь преграду прибрежных зарослей и остановился, уткнувшись носом в илистый берег. Двое гребцов выпрыгнули из лодки и начали вытаскивать ее на твердую почву. Я закрыла глаза и ждала, когда они придут за мной. Единственное, на что я надеялась, это каким-то образом освободиться и получить возможность сопротивляться.
Они подошли, бесцеремонно вытащили меня из каджанга, взвалили, как мешок с мукой, на чье-то шоколадное плечо и понесли в джунгли. В таком положении я могла видеть только землю. Из-за быстро наступившей темноты было невозможно определить и направление нашего движения. Я предполагала, что мы завершим свой поход в каком-то укромном логове банды мужчин с голодными глазами, сидящих на корточках вокруг костра.
Неожиданно тропа, покрытая растительностью, сменилась обработанным полем. Первое, что я увидела, подняв голову, были не свирепые партизаны, а дети. Китайчата рассматривали меня с таким любопытством, будто я была диковинным зверем, пойманным их старшими соплеменниками. Растрепанная, заплаканная, связанная сетью, со светлыми волосами, ниспадающими в беспорядке, я, должно быть, представляла собой экзотическое зрелище. Несколько любопытных рук протянулись ко мне, но были отброшены моими похитителями, не замедлявшими своего шага. С хвостом из гомонящих ребятишек мы наконец вошли в деревню.
Возможно «деревня» слишком претенциозное название для того поселения. На площади около пяти акров были вырублены джунгли, большая часть ее отведена под участки для выращивания риса, бобов и овощей. В центре стояло несколько прилепившихся друг к другу ветхих лачуг, у их стен сидели мужчины и женщины. Прежде чем я смогла определить их отношение ко мне — любопытство, враждебность или безразличие, — меня донесли до одной из лачуг и почти вбросили внутрь. И снова я ждала, что со мной произойдет.
На этот раз долго ждать не пришлось. Деревянные ступени лачуги скрипнули, кто-то вошел в нее. Из своего положения на полу я не могла видеть, кто это был, но чувствовала, что меня освобождают от сети. Через мгновение я перекатилась по полу и, приняв сидячую позу, увидела пришедших.
Их было двое. Незнакомая девушка, невысокая и плотная, с невыразительным лицом и мужчина, которого я узнала мгновенно.
— Се Лоук! О, благодарение Богу! Это вы! Рыдая от облегчения, я с трудом поднялась на ноги. Произошла ошибка, я не пленница партизан, здесь мой почитатель, мой поклонник… На его толстой шее я видела медальон с выгравированным на нем моим именем.
