Парень широко улыбнулся:
— Светка, привет! Я так рад…
Признаться, Света не помнила, на какой ноте они расстались с Антоном в последний раз. То ли они поссорились, то ли помирились. Нет, кажется, опять поссорились. А впрочем, не важно. Должен же ей хоть кто-то помочь с заглохнувшей “девочкой”.
Машину отбуксировали мигом. Антон напросился на кофе. Света не могла отказать ему в такой мелочи.
Угощая, хвалила его водительскую ловкость и смекалку:
— Молодец, Антон. Даже не знаю, сколько бы я стояла и голосовала, если бы не ты.
— Значит, я тебя спас?
— Ну, можно сказать и так.
— Так что? Ты больше не сердишься на меня? Света уже и подзабыла, за что именно должна в этот раз сердиться на Антона. Но на всякий случай важно произнесла:
— А тебе не кажется, что ты торопишься? Впрочем, Антон не стал с ней спорить и быстро признал свою вину (в последнее время у него это особенно ловко получалось):
— Да, я знаю, я виноват перед тобой, но… Но может быть, ты дашь мне шанс реабилитироваться! Я для тебя все что хочешь сделаю! Только попроси!
— Нет, Антон, я тебя больше ни о чем просить не буду.
— Почему?
— Потому! Обманешь.
— Да брось ты, Светланчик. Я изменился. Правда. Света отрицательно покачала головой.
— Не веришь…
— Не верю.
— Хорошо. Я тебе докажу! Даже знаю как! Ключи давай.
— Какие ключи?
— От машины. Вот ты меня не просишь ни о чем. А я отремонтирую твою машину. И верну ее тебе в лучшем виде.
Светка кивнула головой. А про себя загадала: вот если сейчас Антон не допустит ни одной промашки, не скажет ни одной грубости, она решит, что ему можно верить. Навсегда!
Ведь у нее такое хорошее настроение. Значит, все должно быть замечательно.
И Антону тоже было очень хорошо. Только увидев Свету на дороге, такую беспомощную, он понял, насколько соскучился по ней, как привык к ней. И даже ее капризы, совсем детские, его абсолютно не раздражали, а только раззадоривали — ай да Светка!
Разговор с Удавом, что называется, сложился. Хоть он, судя по этой конспирации, и долбанутый на голову, но мужик толковый. Дал Рычу добро во всех его начинаниях. Спросил, не нужны ли помощники. Но Рыч отказался от всякой помощи. Нужно будет, сам найдет.
А сейчас думал, к кому бы из своих, из цыган, подкатить. Зубчановские, пожалуй, сразу отпадали. Они побоятся идти против барона. А вот таборные… Рыч перебрал всех и не нашел никого подходящего. Потом подумал: а что это он только мужиков в качестве помощников перебирает? Есть ведь и женщины.
И сразу же нашел достойную кандидатуру для задуманного дела.
Люцита!
Говорят вроде, шашни ее мамочки с Баро загсом закончились. Но при этом сама Люцита всех Зарецких по понятной причине ненавидит, Очень удачное сочетание получается. Осталось только придумать, на какой крючок ее поймать можно. Но и тут долго голову ломать не пришлось…
Люцита сидела в своей палатке, раскладывала карты. И вдруг полог отдернулся, к ней зашел Рыч. Вот уж кого Люцита никак не ждала!
— Ты что тут делаешь?
— А что, цыган не имеет права прийти в табор?!
— Имеет. Но только не ты, и не ко мне. Уходи, нечего тебе здесь делать!
— Девочка, ну разве так гостей встречают?
— Я тебя не звала.
— Не звала. Но ждала? Или нет? Ведь знала, что приду?
Да что он, с ума сошел, что ли? Несет черт знает что!
— С какой стати я должна была тебя ждать?
— А ты присядь. Сейчас узнаешь. Разговор долгий предстоит.
— О чем нам с тобой разговаривать?!
— Как о чем! А о покушении на твоего Миро. О ружьишке вашем семейном…
Люцита в ужасе села на пол.
И тогда Рыч понял, что он попал в точку, в самую десятку. У девочки рыльце в пушку. Явно стрелял кто-то из ее близких, кому она сама отдала ружье.
— Что же ты молчишь, Люцита? Сидишь как неживая.
Девушка не отвечала. И Рыч лихорадочно обдумывал, в какую сторону разворачивать разговор.
— Ведь я готов открыть тебе имя того, кто покушался на жизнь Миро. А в ответ — ни радости, ни благодарности…
— А что ж я, по-твоему, должна делать? — мертвым, бесцветным голосом произнесла Люцита.
— Ну, я не знаю. Разве ты не хочешь узнать имя злодея, или, может быть, злодейки? — услыхав последнее слово, девушка вздрогнула.
“Вот как! — мелькнуло у Рыча. — Похоже, что никому она ружье не отдавала, сама стреляла”.
Люцита опустила глаза и спросила едва слышно:
— Зачем ты пришел с этим сейчас ко мне? Мог обо всем рассказать в суде.
Рыч ухмыльнулся.
— Не-е-ет! Я сначала хочу, чтобы ты все узнала, а потом мы уже вместе решим, стоит ли об этом кому-нибудь говорить… Или нет. Ну так что? Назвать имя?
Люцита промолчала. А Рыч продолжал изгаляться:
— Представь себе. Сватовство. Все пьют, гуляют, веселятся, и только одна милая девушка сидит в кустах с ружьем и рыдает…
— Что? Нет! Нет! Неправда!
— Правда, девочка, правда. А потом эта девушка взводит курок, стреляет, бросает ружье и убегает прочь. Ведь так все было, а, Люцита?
— Откуда мне знать? Меня вообще на-сватовстве не было!
— Да, тебя там ПОЧТИ не было. Ведь тебя никто не видел… Никто… кроме меня.
