— Я ошибался. Он не любит меня. Он вынужден меня любить, потому что считает своим сыном. А стоит ему узнать правду, и все изменится.
— Да ему никто не расскажет… Если, конечно, не ты сам…
Тамара сказала это — и тут же поняла свою ошибку. Нужно было утверждать, что Астахов не бросит Антона, даже если узнает правду. Но поздно: сказанного уже не вернешь.
— Никто не скажет? Почему? Сказать может кто угодно. Хоть ты, хоть Игорь! Вот ведь я же как-то узнал правду.
— Антон, но я вынуждена была рассказать. Пойми, так сложились обстоятельства…
— Мамочка, а где гарантия, что завтра не сложатся другие обстоятельства? И ты сама не расскажешь все Астахову? Или наш замечательный Игорь не разродится признанием?
Тамара ничего не смогла ответить.
— Ты же сама говорила, что не знаешь, какая будет у него реакция, если он узнает правду.
— Все-таки он благородный человек! — произнесла Тамара не очень уверенно.
Антон хорошо почувствовал эту ее неуверенность. И сказал очень твердо:
— Ну вот ты и сама все признала. Видишь, на какую тонкую ниточку ты меня подвесила? Понимаешь? Вижу, что понимаешь. А я не хочу зависеть от чьего-то благородства!
Раздался звонок.
Неужели Кармелита вернулась?
Света открыла дверь. И увидела цветы. Огромный душистый букет, лежащий на ступеньках. И лишь потом заметила Максима, сидящего рядом. Света робко улыбнулась.
— Ты? — Я…
— Это мне?
— Тебе.
Светка взяла букет. И утонула в нем, в его сумасшедших красках и запахах.
— Спасибо… Просто как-то необычно, что ты… с цветами…
— Почему? — Максим, показалось, даже обиделся: что же, в самом деле, он цветы девушке подарить не может?
— Не обижайся, Максик. Просто если честно, то… то, что между нами произошло, это ведь скорее от отчаяния. А тут цветы… это уже романтика. Но ведь мы по-прежнему друзья, да?
— Я думаю, — медленно, размышляя, ответил Максим. — Сейчас нас связывает что-то большее, чем просто дружба.
Прошли в дом.
Светка сразу же начала искать вазу. Нашла большую, пузатую, неяркой расцветки, чтобы не было диссонанса с красочным буйством букета.
— Я сегодня видела Кармелиту, — сказала Света, расправляя отдельные цветы, их листья, бутоны, соцветия. — Она пришла, чтобы извиниться за портрет, который исполосовала.
— Какой портрет? — спросил Максим с тревогой.
— Ну, когда она приходила в прошлый раз и увидела, что ты вернул мне ее портрет, она просто взяла нож и искромсала его на кусочки.
— Зря. Хороший портрет был!
Слова не уместили всей боли, что разрасталась сейчас в Максиме. Очень уж много было связано с этим портретом. И трудно было представить, что его больше нет.
Увидев его тоску, Света и сама загрустила. Но тут же начала решительную борьбу с его мрачным настроем:
— Да, хороший, но я больше не хочу об этом вспоминать.
— Свет, не расстраивайся… ладно?
— Ладно. Не буду. И еще… знаешь, я не сказала ей о том, что между нами произошло.
— И правильно. Кому какое дело?
— Но Кармелита моя подруга.
— Так что же? У нее своя жизнь, у тебя своя.
— Да. Только я боюсь, как бы не потерять подругу.
— Не потеряешь. Придет время, и жена Миро Кармелита сама все узнает. Мы же не собираемся с тобой что-то от кого-то скрывать, правда?
— Да, конечно. Придет время — все всё узнают. Оба вздохнули с облегчением.
Но тут ощущение легкости ушло — кто-то позвонил в дверь.
— Вот, кому-то уже не терпится в гости к тебе.
— А вдруг это Кармелита? — предположила Света. И оба уставились друг на друга озадаченно.
Узнав, что дочка приехала домой, Баро тут же позвал ее к себе в кабинет. Настроение у него было явно хорошее. Он обнял Кармелиту, нежно потрепал ее по голове. Причем сделал это настолько энергично, что даже чуть-чуть испортил прическу. Отчего Кармелита по-девичьи возмутилась: “Ну, па!”
— Так, дочка, сразу тебе скажу. Я очень доволен тобой. Правда!
— Ну наконец-то тебе угодила.
— Да уж. Смотрю, ты становишься примерной дочерью. Слыхал, у вас наладились отношения с Люцитой?
— Да.
— Вот и хорошо. Я ужасно рад. И Земфира тоже. Это очень хорошо, правильно. И вообще, это значит, что теперь можно устраивать свадьбу.
Кармелита искренне удивилась:
— Прости, папа, я не вижу связи.
— Как не видишь? Ты же знаешь, что по традиции на свадьбе у невесты должна быть подружка. И лучшей кандидатуры, чем Люцита, я не вижу.
Вот те раз, беда пришла, откуда не ждали.
— Зато я вижу, — твердо ответила Кармелита.
— И кто же это? — Баро напрягся, уже предчувствуя, что со словами “ты становишься примерной дочкой” он явно поторопился.
— Это, папа, моя лучшая подруга, друг детства — Света Форс.
— Да ты что, Кармелита! Света же не цыганка. И она не может быть подругой невесты на цыганской свадьбе.
— Извини, папа, но это уже какой-то расизм! Подружкой невесты должна быть настоящая подружка. А у меня есть только одна такая — Светка.
— Это противоречит нашим законам. На цыганской свадьбе не может быть русской подружки!
— Нет, отец, это противоречит здравому смыслу. Тогда для меня придется сделать исключение. Иначе мне никогда не быть цыганской невестой.
