Неудача разъярила выдру, и она повела детенышей по залитому водой лугу в лес на поиски кроликов. В этом лесу выдра никогда не слышала «клик-клак» захлопнувшегося капкана, поэтому ничего не боялась. Зато кролики боялись ее и оповестили друг друга об опасности глухими ударами задних ног, и те, кто не задал стрекача в чистое поле, спрятались в норах, положив уши на спину и дрожа всем телом. Обессилев от страха, они сжались в комок, приникнув мордочками к земле в самой глубине отнорков. Выдры забрались туда следом за ними. Двенадцать пищащих кроликов были вытащены наружу и убиты, с трех из них мать тут же содрала шкуру. В то время как они ели, в одном из отнорков раздалось резкое стрекотанье, загорелись две колючие зеленоватые точки. Там стоял Стиккерси, горностай, в бешенстве от того, что в его владениях появились водяные хорьки. Стиккерси был вдвое меньше выдриного хвоста, но выдры не боялся. Он приблизился к самому ее носу и так бесновался от запаха свежей крови, что выдра повернулась и пошла обратно к реке, чтобы не слышать воплей крошечного зверька.
Когда наступило полнолуние, Тарка уже сам добывал себе пищу. Он охотился в заводях и узких проливах меж островками за излучиной выше Протокового моста, где, по словам удильщиков, был лучший клев в долине Двух Рек. Как-то августовской ночью, наигравшись у дубового щита, за которым начиналась мельничная протока, Тарка оставил мать и побежал вдоль берега. Пронзительный крик заставил его застыть на месте. Тарка поднял лапу; его ноздри раздулись. Крик донесся с луга, где еще оставались островки нещипаного ситника и осоки. За первым криком послышались другие — невнятные гортанные звуки, которые медленно взмывали в воздух и заканчивались мелодичным певучим свистом, немного похожим на тот, каким переговариваются выдры во время игры. Это подняли тревогу кроншнепы, кормившиеся на лугу вместе со своими детьми, которые прилетели сюда с моховых болот, где они родились. Тарка часто ночами слышал крики кроншнепов, но так они еще никогда не звучали. Раздались шаги, и с реки предостерегающе свистнула мать.
Помня, что сопровождало звук шагов в прошлый раз, когда дуплистое дерево дрожало от собачьего рева, Тарка со всех ног помчался к реке. Выдриха вышла из воды и стояла на берегу, втягивая ноздрями ночной воздух. Тревожные крики кроншнепов смолкли, с неба посыпалась перекличка: «Тви-тви-тви». В прибрежной осоке стали переговариваться между собой какие-то певчие птицы, их позывы сопровождались нежной песенкой, предназначенной подругам, когда те нянчат птенцов в подвешенных к зеленым камышам колыбелях.
До Тарки донесся зловещий для него голос человека и собачий дух, от которого шерсть на загривке стала дыбом. Выдриха угрожающе «гирркнула» и вместе с выдрятами сбежала с берега и скрылась в осоке. Луна спряталась за тучи.
На берегу черными силуэтами на фоне неба возникли фигуры двух мужчин и длинноногой охотничьей собаки — помеси шотландской овчарки с борзой. Мужчины неуклюже спустились вниз, к кромке воды. На мгновение наступила тишина, и, заглушая мягкий плеск волн и шум ветра в деревьях, взмыла ввысь трель кроншнепа.
Царапающий звук и крошечная вспышка огня. Темнота. Снова чиркнули спичкой, прикрывая от ветра рукой, пока она не разгорелась; красноватые отблески заплясали на неясных тенях деревьев, отражающихся в воде. Неровный свет вырвал из темноты лица двух мужчин. Один из них держал в руке острогу со сверкающими зубьями. Они стояли тихо и настороженно. Затем юношеский голос ярдах в десяти вверх по реке произнес:
— Эй, Шереспер, там через касатик славный коричневый кобелек лупит. Вот бы его поймать!
Ему никто не ответил. Оба мужчины пристально вглядывались в воду. Вот тот, у кого был факел, медленно поднял руку и протянул вперед палец — по заводи скользила тонкая струйка. Острога взмыла над головой второго и, дрожа, повисла в воздухе.
Хриплый голос шепнул:
— Пора! — и острога врезалась в воду.
Воздух прочертила огненная кривая, водная рябь рассыпалась множеством огоньков, — это тот, кто держал факел, бросил его и вошел в воду вместе с юношей, прибежавшим, как только он увидел прыгнувшего лосося. Они искали рыбу ощупью, глядя на ходящее ходуном древко остроги; вдруг один из мужчин крикнул, что зубец проколол ему руку. Он поднял ее вверх, покрытую кровью, и, ругаясь во все горло, орал, что ему оторвало палец.
Тот, кто оставался на берегу, подобрал с земли факел — пропитанные керосином тряпки, привязанные к палке, — и, зайдя в реку, насколько ему позволяли высокие сапоги, протянул факел вперед. Юноша крикнул, что схватил рыбину за жабры, но долго ему ее не удержать. Не успел товарищ подойти к нему, как он выпустил рыбу, вопя, что его укусил за ногу коричневый кобелек.
