Всю ночь Серомордая играла с семьей Тарки на «горке» и осталась с ними, когда на востоке порозовели низкие облака. День пятерка провела на острове Плакучей ивы, и Серомордая свернулась клубком возле Тарки и вылизала его шкурку, словно он был ее собственный детеныш. Затем умыла другого выдренка, с белым кончиком хвоста. Серомордая встретила Белохвостку три недели назад, и с тех пор они стали ходить вместе. Между взрослыми выдрами была симпатия и дружба, они ни разу не «гирркнули» и не зашипели друг на друга. Мать Тарки не помнила Серомордую, а ведь старая выдра играла однажды с ней и ее братьями в одном из прудов для домашних уток неподалеку от устья реки.
Ветер гнал вниз по долине серые ливни, и река затопила норки ласточек-береговушек, дырявящие высокие песчаные берега. К морю, ударяясь друг о друга, неслись деревья, ветки и трупы животных. Осенний паводок был такой мощный, что выдры предпочли не охотиться в реке и откочевали в глубь долины по суше, кормясь полевками, которых половодье выгнало наружу, и кроликами. Выдры ловили их в старой норе в лесу, там, где висели прибитые к дубу трупы цапель, зимородков, краснозобых гагар и бакланов. Одних из них застрелили, других поймали в силки. Бакланы были обезглавлены, так как Комитет по охране природы, существовавший в долине Двух Рек, платил по шиллингу за голову. С крошечных телец зимородков были срезаны крылья: в городах охотно покупали их яркие перья для украшения дамских шляп.
Стоял октябрь, пора осеннего равноденствия. Прошел еще один ураган, и в лесах над извивами реки стали видны оставшиеся с лета птичьи гнезда. Как красива была облетающая дикая вишня! Ветер срывал с веток пунцовые листья и, кружа, уносил вдаль. С новым паводком выдры спустились в реку, лишь изредка оставляя ее, чтобы пробежать от изгиба к изгибу через поля и моховины по невидимым тропам, проложенным их сородичами еще в те времена, когда плуг не бороздил землю и первобытные люди охотились на выдр ради их шкурок с деревянными копьями, обожженными на огне. Тропы эти были древнее, чем поля, ибо поля возникли на месте прежнего, более широкого русла, где во времена оны выдры тащили по грязи свои тяжелые хвосты.
Они доплыли с течением до Полупенсового моста и залегли на день в тростниках. Там их потревожила собака, и следующей ночью они двинулись в глубь суши, чтобы поискать пристанища в барсучьих норах на склоне холма. Барсуки лишь поглядывали на них, принюхивались и прятали свои полосатые черно-белые морды. За несколько ночей до того, на рассвете, в тот же самый барсучий городок среди сосен забралась лиса, но хозяева прогнали ее, так как она неприятно пахла и ее привычки были не по вкусу чистюлям барсукам. Но если бы лиса забежала к ним днем и ее учащенное дыхание сказало бы им, что ее преследуют гончие, они не покусали бы ее и не выгнали прочь, а приютили, ибо человек был их общим врагом.
Барсуки позволили выдрам спать в одной из «печурок» — так жители Девоншира называют камеры, соединенные переходами, потому что по размеру и форме они напоминают обмазанные глиной маленькие печки, в которых местные хозяйки до сих пор пекут хлеб. Выдры были чистоплотны, умывались перед сном и не были неприятны барсукам. С наступлением ночи выдры и барсуки вместе покинули нору. Тарка держался поближе к матери — уж очень большим и страшным показался ему старый барсук, храпевший весь день в соседней камере на подстилке из мха и сухой травы. Барсуки заковыляли по своим тропам в кустах терновника и бересклета, а выдры двинулись другим путем — через куманику на склоне холма до самой его вершины. Они пробежали вдоль длинной грядки объеденной овцами капусты, пересекли проселочную дорогу, пробрались сквозь живые изгороди, разделяющие небольшие поля. Пройдя из конца в конец пастбище и лес, где росли дуб и остролист, они вышли к ручью, берега которого были изрезаны канавами и размыты приливом. Внезапно Белохвостка пустилась трусцой по грязи — она узнала Ланкарскую губу, куда впадал ручей, текущий сюда по долине из Приюта Ясеней-Близнецов, где она родилась. Был час отлива, и вода бежала ниже крутых глинистых берегов. Выдры нырнули, раскинули лапы, и течение понесло их под мост к реке, к широкой и мелкой заводи, которую пересекали круглые черные железные быки Железнодорожного моста, — заводи Шести цапель. Всякий раз как Тарка пытался вылезти на берег, чтобы схватить одну из пичужек, кормившихся у кромки воды, ноги его погружались в ил и брюхо тянуло вниз. Взлетали напуганные выдрами птицы, будя криками эхо по всей округе. Кричали галстучники, зуйки, кроншнепы, бекасы, травники и золотистые ржанки. На протяжении всего пути к морю, в пронизанную звездным светом даль, их сопровождали птичьи голоса.
