Между Суаресом и Торресом все так искрилось движением и качеством, что я немного замечтался. Каково это – играть номером 10 позади этих двоих, с Алонсо и Маскерано в центре поле, Каррой в обороне, а Жозе Моуринью на скамейке запасных как главным тренером «Ливерпуля»? Сколько бы титулов лиги мы тогда завоевали? Все это были фантазии.
В реальности же Суарес и Маскерано вместе с «Барселоной» вскоре встретятся с Алонсо вместе с мюнхенской «Баварией» в полуфинале Лиги чемпионов. Я же готовился к собственной мечте: пережить свою дисквалификацию и сыграть еще пару матчей на «Уэмбли» в полуфинале и финале Кубка Англии.
Это был такой счастливый день, и счастье стало безраздельным, когда Джон Терри вручил мне конверт.
– Это тебе, – сказал он, – от Жозе…
– Правда?
– Ага, – ответил Джей-Ти. – Интересно, что там?
Я перевернул конверт и рассмеялся. Задняя поверхность конверта была заклеена скотчем и подписана Моуринью.
– Ну, дружище, – ответил я Джею-Ти, – по-видимому, он подписал его, потому что не хотел, чтобы ты знал.
Джей-Ти тоже посмеялся, и я еще раз осознал, каких титанических усилий ему стоило вырваться на «Энфилд» в этот день. Мы пожали друг другу руки, и я пошел искать спокойное местечко, чтобы вскрыть конверт. Письмо было написано от руки, на листке из фирменного блокнота «Челси». От Жозе Моуриньо – мне:
«Дорогой Стив,
Я знаю, что пока еще не конец, но прежде всего я хочу поздравить тебя с тем, какую фантастическую карьеру ты сделал в своем любимом клубе. Во-вторых, я хочу, чтобы ты знал о том, как мне жаль, что не посмотрел на твою игру. В-третьих, проведи с удовольствием этот день со своими друзьями и семьей на своем стадионе со своими фанатами и воспоминаниями. В-четверых, самое главное – будь счастлив каждый день своей жизни, и пусть дети твои улыбаются!
С уважением,
Жозе Моуринью».
Эти слова не были навеяны тем, что он хотел увести меня из «Ливерпуля». Те времена прошли. Это было просто любезное письмо одного человека другому. Это письмо было таким важным, что я понял, что скоро оно окажется в рамке. Я сохраню его на память.
Когда наступил апрель, неожиданно показалось, что конец уже слишком близок. Я был дисквалифицирован до середины месяца, так что мне оставалось называть себя игроком «Ливерпуля» всего несколько недель. Я чувствовал прилив грусти, но утешал себя мыслью, что впереди наверняка ждет какой-нибудь неожиданный поворот. Гладкое завершение карьеры казалось маловероятным, и я знал, как всегда со мной бывает, что меня ждут какие-нибудь переживания или эмоции.
В «Ливерпуле» уже включились в различного рода переживания по поводу Рахима Стерлинга. По футбольным меркам мы со Стерлингом, очевидно, принадлежали к разным поколениям. Я застал разные периоды ливерпульской истории, захватив почти три десятилетия: как учащийся Академии, член молодежной команды, а затем и как профессионал. Я был единственным и последним звеном наследственной линии «Ливерпуля», протянувшейся ко мне от Кенни Далглиша, Стива Хэйвэя и Билла Шенкли. Рахим Стерлинг и Билл Шенкли находились в противоположных точках истории «Ливерпуля». Двух более разных людей и не найти.
Впервые по поводу Стерлинга начали шушукаться в декабре. Я спокойно поговорил с ним, потому что знал, что в разговорах о возможном переходе будет участвовать скорее пресса и его агент, Эйди Уард, чем сам паренек, который только-только готов попрощаться с подростковым возрастом. Мне нравился Рахим, и поэтому я посоветовал ему затаиться и сосредоточиться на том, чтобы показывать такой же блестящий футбол, на какой, как всем известно, он способен.
1 апреля Рахим, по-видимому с разрешения своего агента, согласился на продолжительное и, я бы сказал, опрометчивое интервью для телеканала BBC. В этом интервью Рахим возражал:
– Я не хочу, чтобы меня воспринимали как двадцатилетнего хапугу. – При этом было очевидно, что он не собирается раздумывать по поводу «Ливерпуля», где ему предложили новый контракт до конца сезона якобы на сумму 100 000 фунтов в неделю.
