Я хорошо скрывал свою злость: и от Брендана, и от товарищей по команде, и даже от Стива Питерса. Стив считал, что у меня все в порядке, пока я не сравнил себя со зверем в клетке. Алекс, разумеется, было известно, как я себя чувствую. Она живет со мной и знает меня. Она меня любит. Так что тем вечером, когда мы засиделись допоздна за разговорами, она сама призналась:
– А я же знала, что сегодня что-нибудь такое случится.
Я удивленно поглядел на нее.
– Просто потому, что наблюдала за тобой последние три дня, – сказала Алекс. – Ты был сам не свой. Ручаюсь, это тебя терзало.
Алекс изо всех сил старалась не вмешиваться в мои спортивные дела. Она не особенно следила за матчем и никогда не говорила мне, что я должен, а что не должен делать как футболист. Она просто верила, что я поступлю правильно, и чаще всего не возникало никаких проблем. Я старался вести себя справедливо и порядочно, но и у меня случались промахи. Я не мог сдержать эмоций и поддавался хандре и злости. За семнадцать лет, что я играл за «Ливерпуль», меня восемь раз удаляли с поля. Получается менее одного удаления за два сезона, или один раз за 88 игр. Это не самый худший показатель дисциплинарных наказаний на свете, но я также понимаю, как это далеко от того, что показывает, например, Гари Линекер, который за все те годы, что он играет за клуб и за сборную, не заработал ни единого предупреждения. Хотя он скорее нападающий, чем жестко действующий игрок.
Кажется немаловажным и то, что половину удалений я получил в матчах против двух клубов. Сами догадайтесь каких. «Манчестер Юнайтед» и «Эвертон» – по два против каждого из них. Когда эмоции у меня накалены до предела, а исход матча против злейших противников имеет огромное значения, я всегда ближе всего подхожу к точке кипения – и к красной карточке.
Я вынужден признать, что я – игрок, которого и вдохновляют, и терзают чувства. Самые значительные мячи, что я забивал за «Ливерпуль»: в ворота «Олимпиакоса» и «Милана» в одном и том же победном сезоне Лиги чемпионов, я забил под влиянием сильнейших эмоций. В то же время самые печальные моменты, например поражение от «Челси» и удаление в матче с «Манчестер Юнайтед», также были порождением глубочайших эмоций, которые я испытывал во время подготовки к обоим матчам.
Большинство мыслей, что поглощали меня в Монако почти год назад, когда я горевал о промахе с «Челси», вновь начали одолевать меня. Все то же самое было справедливо и здесь. Противоречивые чувства, связанные с игрой, с тем, что ты просто жив, с тем, что ты одарен, но никуда не годен, что ты везуч и обречен, со Стамбулом и Хилсборо, были неразрывно связаны между собой.
Меня, вполне справедливо, дисквалифицировали на три матча. Я пропущу два матча Премьер-лиги – против «Арсенала» и «Ньюкасла» – и переигровку четвертьфинального матча Кубка Англии против «Блэкбёрн Роверс». В этом мраке тем ярче сияла перспектива сыграть свой последний матч за «Ливерпуль» на «Уэмбли» в финале Кубка лиги в свой день рождения. Завершение оказывалось несколько сумбурным, однако я был уверен, что это станет последней перипетией. И не будет ничего приятнее, чем сыграть важный матч, финал Кубка, в свой самый последний день в футболке «Ливерпуля».
Так что через несколько дней я был спокоен и почти философски настроен относительно того, что я наступил на Эрреру. Пусть все идет своим чередом. Вновь оказавшись на боковой линии, я ничего не мог поделать – только ждать, пока не пройдут последние несколько недель сезона, моей спортивной карьеры в Англии.
Я уже наизусть выучил список встреч, и поэтому мне не нужно было сверяться. Моя дисквалификация означала, что за «Ливерпуль» мне осталось сыграть всего два домашних матча: против «Куинз Парк Рэнджерс» и «Кристал Пэласа». Но, по крайней мере, через неделю после катастрофы с «Ман Юнайтед» мне представится еще один шанс сыграть на «Энфилде».
29 марта команда Джеррарда встречалась с командой Каррагера в благотворительном матче на «Энфилде»: все средства передавались в фонд футбольного клуба «Ливерпуль» и больницу Олдер Хей. Мы рассчитывали собрать сумму, максимально приближающуюся к миллиону. От того, что я мог сделать что-то доброе после всех этих плохих новостей, я испытывал облегчение.
Идея провести такой матч возникла, когда ко мне обратились из фонда «Ливерпуля». Мне сказали:
– Не хотите ли устроить матч, и половина денег пойдет в ваш фонд, а остальное в фонд клуба?
Сначала я отказался. После благотворительного матча в пользу моего фонда, когда мы играли с «Олимпиакосом» перед началом сезона 2013–2014 года, прошло всего полтора года. Я ответил:
– Нет. Будет впечатление, что это второй матч в мою честь, а я не хочу поступать так с фанатами. Благодаря им у меня был лучший памятный матч, о каком только можно мечтать, и я не хочу обращаться к людям, чтобы они снова вкладывались.
Вскоре из фонда обратились во второй раз. Они предложили:
