– Черт! – Я даже помолчала. – Не знаю. Вроде бы есть отчество и фамилия, которые ему дал сербский отец. Но я не спросила какие.
– Провела с мужчиной ночь и не спросила, как его зовут. Ветреная барышня Козлюк, девица легких нравов.
– С двумя мужчинами! – уточнила я. – Они меня потом на такси домой отправили, Боря со мной ездил, а Танин папа остался с Таней. О!.. Когда он вызывал такси, сказал, что его фамилия Гойко! По буквам произнес. А Боря разок назвал его Петровичем. Хм, получается, сербский папа – Петя, что ли?
Я озадачилась, а умная сестра Ж. позвала Кузю:
– Ребенок, тебе Таня не говорила, как зовут ее папу?
– Папу Гоша, маму Саня, – прокричал Кузя из своей комнаты. – Мама живет в Санкт-Петербурге. Временно.
– Очень ценная информация, – подмигнула Жозефина. – Теперь мы знаем все. Гоша – это, видимо, Георгий. Значит, Георгий Петрович Гойко его зовут. Открывай фейсбук!
– Зачем?!
– Поищем его. Георгиев Гойко не может быть много. Это тебе не Иван Петров.
– Ох, в таких случаях хорошо быть Антониной Козлюк. Нас мало.
– А еще лучше – Жозефиной Козлюк. Открывай!
В фейсбуке мы нашли только Георгия Гейко. И на нашего он был максимально не похож.
– Гоша еще может быть Юрием, – не сдавалась сестра Ж. – Помнишь? Он же Гога, он же Жора, он же Юра.
– Жора – это вообще коала, – сопротивлялась я.
– Ищи Юрия Гойко! – приказала неумолимая Жозефина.
Я отыскала ей целых пять штук. Но они все были не из Воронежа и не из ИСАА. А один, без фотографии, вообще не заполнил профиль.
– Будем считать, это он. Просто, может, человек ненавидит соцсети.
– Нет, – недовольно сказала сестра Ж. – У него есть одна запись, гадкий экстремистский перепост. Не читай.
Расследование зашло в тупик.
– Да неважно, – сказала я. – Все равно, если мужчина мне нравится, я не могу звать его по имени. Такая странная особенность психики. Когда я однажды пришла домой с работы и сказала мужу «Вень, ставь картошку!», сразу поняла, что разлюбила его.
– А если надо человека позвать? Из другой комнаты или в толпе окликнуть?
– Ну, скажу «эй». Или буду махать руками.
– Эффективная тактика, – заключила сестра Ж. – А в кино мы идем сегодня? Ребенок уже полчаса одевается. Ребенок!
– Иду-у! – протрубил Кузя. – Я потерял штаны.
– Помаши им руками и скажи «эй»!
На фильм мы все-таки опоздали. Пропустили все трейлеры и рекламу и не успели купить попкорн.
– Надеюсь, хотя бы титры посмотрим полностью! – ворчал Кузя, фанат титров. По-моему, он каждый раз надеется, что после них покажут дополнительный мультик.
Увы, не показали. Да и имеющийся мультфильм был странным – про безумного кролика, владеющего кун-фу. Жозефина все мужественно проспала. Зато мне написали с неизвестного номера: «Привет! Таня спрашивает, можно ли сегодня приехать к вам поиграть. И Боря тоже».
Узнав об этом, сестра Ж., собиравшаяся было домой, мигом рассобиралась: «Я должна это видеть!» Я попыталась ее отговорить и проныла, что не люблю всяческие смотрины и неловко себя чувствую в большой компании, но Жозефина сказала, что компанию она как раз планирует сократить: «Буду ходить с Борей курить, спрошу хоть, как его друга зовут».
– Ты же не куришь!
– Для дела – курю. Я пиарщик. Половина успеха нашего бренда основана на моей способности оказываться в курилке с нужными людьми.
– Тогда ты покупаешь торт.
– Я сделаю лучше. Испеку свои фирменные брауни и выдам их за твои фирменные брауни! А потом и тебя выдам – замуж. Не успеешь с прошлым мужем развестись.
– Ты мне точно сестра, а не мать? Внуков еще попроси, новеньких, с иголочки.
Так, вяло переругиваясь, мы дошли до дома, и по дороге незаметно купили все ингредиенты для брауни. Отступать было поздно. «Уже едем», – написал мне человек, чей номер я сохранила в телефоне как «Танин папа». И на сердце у меня сделалось тепло, как летом.
Ночью я лежала в кровати без сил. Да, одна. Оказывается, от радости тоже можно устать, особенно если ее давно не было. Теряешь навык, быстро напиваешься счастьем, и оно валит тебя с ног. Мне было так хорошо, что почти плохо. И сон не шел, и мысли сбивались в кучу, как стадо упрямых овец, которых никак не пересчитать.
Я встала и пошла на кухню мыть посуду. Но оказалось, что сестра Ж. ее уже незаметно вымыла перед уходом. И здесь провал. Все слишком чисто, слишком правильно. Я села за стол, положила на него голову и попыталась сладко зарыдать. Но и это не получилось, слез не было. Зато удалось разозлиться на себя. Когда я такой стала? Почему вместо благодарности судьбе я теперь испытываю тревогу и только и жду, что все у меня непременно отнимут и превратят в тыкву?
Тыква. Что-то знакомое и приятное. Воспоминания о вечере снова зашевелились, заиграли, зазвонили в свои хрустальные колокольчики.
