Я любила его за это. Тонула в благодарности и нежности. Он казался мне волшебником, который пришел из ниоткуда и оптом выполнил все мои желания. Новогодние чудеса происходят, даже если ты девушка-Козлюк.
Через месяц Вениамин снова закурил. Точнее, выяснилось, что он и не прекращал. Также оказалось, что он говорит «звОнит», «ложит», «повешай» и «разбувайся».
Через два месяца я узнала, что перед самой нашей свадьбой они с мамой Лидией Ивановной сходили к нотариусу и оформили друг на друга дарственные на их квартиру – чтобы я не вздумала на нее претендовать.
Я спросила мужа, почему он мне не доверяет. Он ответил, что это было условие Лидии Ивановны: он ищет в общаге жену, прописывает ее и всех будущих внуков, но не дает прав (он сказал «правов») на квартиру. В этот момент мимо с высоко поднятой головой проплыла гордая свекровь – явно подслушивающая. Ее план сработал.
Вечером я сделала тест на беременность, потом еще четыре штуки. Все подтвердилось.
Я хотела уйти от Вениамина и жить в Белогорске, и моя мама, несмотря на пугающее повторение семейной истории, согласилась, что это хорошая идея.
Но Вениамин приехал в Белогорск, привез коробку пирожных «картошка», всерьез просил прощения и обещал, что, как только ребенок родится и чуть подрастет, мы переедем на съемную квартиру. Что у нас обязательно будет маленькая девочка Аня, и он ее уже любит – а меня любит еще сильнее.
Я вернулась в квартиру, на которую не претендовала. Свекровь вела себя тихо. Мы поладили, забыли обиды, по субботам играли в лото.
– Только бы Анютка дотерпела до весны! – говорила Лидия Ивановна. Мне ставили срок родов двадцать восьмое февраля.
Первого марта родился мальчик. Не Анютка, конечно, но все и так обрадовались. Нянчились с младенцем наперебой, вскакивали к нему ночами, спорили, кто будет купать, а кто – играть. Мне почти не давали сына в руки, зато давали учиться, писать диплом, сдавать экзамены и работать. Вениамин увлекся ролью отца так же, как когда-то ролью мужа. Давал ребенку с ложки его первое пюре и смешно, синхронно с ним, открывал рот. И светился счастьем.
Дальше вы все знаете.
А, нет, не все.
Во-первых, зимой, на факультете, уже весьма беременная, я опаздывала на лекцию по русской литературе и с разбегу налетела на высокого человека в черной рубашке.
– Простите! – сказали мы хором.
Это был Антон Поляков. Он оглядел меня внимательно. Заметил то, что нельзя было не заметить. И я увидела, что у него дрожат руки.
– Нафаня, – произнес Антон чужим голосом, который, наверное, хотел казаться веселым и непринужденным. – Привет. Вижу, у тебя все хорошо.
– Нормально, – ответила я. – Да, ничего. Живу. А ты?
– Работаю, – он отвернулся. Господи, ну не плачет же железный дровосек!
– Молодец. Ты теперь постоянно в телевизоре, – растерянно утешила я. – С Лизой все сложилось?
Он улыбнулся (спокойно и жутко) и сказал:
– Не было никакой Лизы. То есть была, но у нас ничего не было. Наврал я тебе. Хотел работать, а ты хотела замуж и мешала. Вот и все. Пока, Нафаня, прости меня.
И ушел.
А во-вторых, Кузю на самом деле зовут Антон.
Верховцев Антон Вениаминович – так я записала его в свидетельство о рождении. Вениамин хотел назвать сына Сашей, в честь всех мальчиков города Москвы. Но я сказала, что, раз уж у нас не получилась Анютка, надо выбрать максимально похожее мужское имя.
В Кузю он превратился позже, когда чуть подрос, стал лохматеньким, деловитым, хозяйственным – и полюбил мультик про славного домовенка и его лучшего друга Нафаню.
– …Антон Поляков. Я дам ему твой номер, ладно? Парень вроде бы адекватный, – обнадежил меня Роман Львович Крутов и попрощался.
А я отредактировала еще пару релизов и пошла к метро. По дороге все время заглядывала в телефон, ждала звонка с незнакомого номера. Но дождалась только сообщения от Вениамина: «Развод завтра в 12 часов, 7-я Парковая улица. За тобой заехать?» Какой заботливый. Наверное, хочет убедиться, что не сбегу. Я представила, как мы с полубывшим мужем, весело болтая и подпевая «Нашему радио», мчимся в суд. К свадебным машинам привязывают кукол в белом платье, а чем, интересно, украшают автомобили, которые едут на развод? Куклами вуду? «Доберусь сама, спасибо», – ответила я. И проверила еще раз телефон: не-а, никаких новостей из прошлого.
Наутро я пошла и развелась с Вениамином. Почему-то накрашенная и одетая в его любимое платье. Ну как любимое – то единственное, которое он однажды похвалил. Я подумывала еще и туфли на каблуках надеть, в качестве манифеста «да, я всегда была выше тебя», но не захотела ковылять в них между Парковыми улицами. Да и нет у меня туфель на каблуках.
