Свет был ужасно ярким. Они оба закрыли глаза, на мгновение ослепнув. Затем приставили ладони ко лбу, словно такое движение могло как-то помочь. Но это не сработало.
Дети попытались открыть глаза, но не смогли. Тут лучше не торопиться: глазам требуется определенное время, чтобы привыкнуть к освещению. Глаза действуют самостоятельно и не открываются до тех пор, пока не решат, что это безопасно.
Несмотря на то что дети напрягали слух, пытаясь компенсировать недостаток зрительной информации, их ждало разочарование – вокруг царила полнейшая тишина.
– Как тебя зовут? – прошептала девочка.
– Меня? – переспросил Джек.
– Ну конечно, тебя. С кем тут еще разговаривать?
– Не знаю, – буркнул Джек. Это были самые трудные минуты в его жизни. К тому же сильно болела рука.
– Джек, – бросил он. – Меня зовут Джек.
– Я – Келли, – сказал она. – Похоже, мы тут застряли вместе, так что возьми себя в руки и не распускай нюни.
Джек уже было открыл рот, чтобы спросить ее, где именно они застряли вместе, откуда она знала, что они застряли вместе. Что значит «не распускай нюни»? И почему это он должен сохранять спокойствие? Он только что упал с крана и провалился сквозь землю в эту темную (теперь уже светлую) пещеру, которая, может быть, и не пещера вовсе, и повис вверх ногами над незнакомкой, которая сейчас ведет себя… как бы это сказать, немного ГРУБО. Все эти мысли почти сложились в его голове в предложение, когда они услышали, как где-то вдалеке открылась дверь.
Дети открыли глаза.
Они находились посреди огромного пространства. Такого огромного – конца-краю не видно. Ни стен, ни потолка не было. Только ослепительная белизна, простирающаяся повсюду. Всеохватывающая.
Они стояли на чем-то, что, по крайней мере, могли видеть и чувствовать, – на плоском белом гладком полу.
Джек понял, что был в таком напряжении, что даже дышать перестал. Он наконец выдохнул, чувствуя легкое головокружение.
Келли взглянула на Джека и спросила тихим, слабым голосом:
– Мы умерли?
Сердце Джека ушло в пятки. Умерли? Возможно ли это? Да, такое место вполне могло быть «небесами». Ведь отовсюду бил ослепительный белый свет. Возможно, с ним действительно случилось именно это. Он ударился о землю и не провалился сквозь нее, а умер на месте – и вот теперь он здесь… на небесах. Эта мысль прожгла его до основания, как горячая карамель, которую плеснули на прохладные взбитые сливки. Он был на небесах с девочкой, отпускающей колкие замечания в его адрес.
– Почему к твоим ногам привязан канат? – спросила Келли.
– Я прыгал с тарзанки.
– Зачем?
– Не знаю, просто прыгнул и все. Я не знаю, что происходит.
Тут они услышали женское пение и замолчали.
– Ду-би-ду!!! Ду-би-ду-би-ду! Би-ду-би-ду-би-ду-ду. Ах, мне хочется, хочется, хочется, и тебе хочется, хочется, хочется. И нам всем хочется, хочется, хочется!..
Небольшая пауза. И затем во весь голос:
– НЕ ТАК Л-И-И-И-И-И-И?
У женщины был добрый хриплый голос, но ее пение… Пела она просто ужасно, и это звучало так, будто она хочет нанести себе травму, но, похоже, сама она была от себя в восторге.
– Да! О да! О да, да, да! Обними меня. Обхвати мое лицо. Подержи мой плащ. Подержи мою сумку, она ТЯ-Я-Я-ЖЕ-Е-Е-ЛАЯ-Я-Я…
И тут женщина появилась, прямо из ослепительной белизны. Она была невероятно худой и очень высокой, наверное, в два раза выше Джека, с большими красными губами и множеством зубов. Зубов было слишком много. Выглядело это так, будто она разнашивала набор зубов для кого-то еще. А между двумя передними у нее была такая щель, что туда бы свободно пролезла монета в один фунт. Причем горизонтально. У женщины были черные как смоль волосы до плеч и черная лента на голове, не дававшая волосам спадать на лицо. А ее зеленое платье с длинным разрезом спереди тянулось за ней шлейфом. Цокая каблуками, она подошла к ним.
– Ведь у меня есть ду-би-ду-би-ду, и у тебя есть ду-би-ду-би-ду-ду, – пела она, – и я буду твоей ду, а ты ду моим будешь. НЕ ТАК ЛИ-И-И-И-И-И?
Она пела, широко улыбаясь, и через каждые несколько шагов пританцовывала:
– Когда мы сделаем ду, не делай ду на моем би-и-и-и-и.
Женщина шла прямо на них, и, поскольку она явно не собиралась останавливаться, дети отскочили в разные стороны, чтобы пропустить ее.
– Ведь я говорю… – она сделала глубокий вдох и развернулась, – ТЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-БЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е, – еще один глубокий вдох: – Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е, что я буду, буду, буду…
Она широко улыбнулась и сказала:
