Сергей даже застеснялся от такого внимания к себе. Мама Ольги Гусаровой обняла его за плечи: “Проходи в комнату к Ольге. Ты мне скажи, чем твоя мама рубашки стирает?” Сергей задумался. Потом ответил: “Я вспомнил. Это стиральный порошок “Лотос”. Мама на работе его выиграла в лотерею, целых две пачки! Дефицит! А отбеливатель она купила в хозяйственном магазине “Хозяюшка”. У нас с кухни все тараканы убежали, так воняло этим отбеливателем. Зато рубашка теперь белая, ведь мама её два часа на кухне кипятила, в тазике”. В дверь квартиры позвонили, это пришла Ольга из магазина. Принесла чёрный хлеб-буханку за двадцать копеек, батон “нарезной” за двадцать пять копеек, три сырка плавленых “Дружба” и три большие плюшки из муки непонятного сорта. Мама уже вскипятила чай в большом, алюминиевом чайнике. “Здравствуй, Оля. Я пришёл, как обещал, ты же сама просила”, – тихо прошептал Сергей на ухо однокласснице. Ольга густо-густо покраснела, то ли от счастья, то ли от смущения, то ли от того и другого. “Оля, приглашай гостя к столу”, – радостно крикнула мама из центральной комнаты-зала. (Было такое ощущение, что сам Юрий Гагарин пришёл в гости. Ведь популярность солиста детского хора, Сергея Кармонова, могла сравняться, пожалуй, только с популярностью героев-космонавтов того времени!) Мама сходила на кухню и принесла сахар, плюшки, вишнёвое варенье, индийский чай первого сорта(!) со слоником на этикетке. Угощение прямо царское для того времени восьмидесятых годов, когда в магазинах царила пустота на прилавках. Сергей и Ольга вместе зашли в комнату. Мама Оли, с любовью и восхищением, будто на своего сына, смотрела на Сергея. Ещё бы! Солист детского хора, песни которого поёт вся страна, весь СССР – и вот он сидит на стуле перед тобой, словно на сцене, в белоснежной рубашке и в пионерском галстуке. Можно сказать, живой эталон, образец пионера восьмидесятых годов… Стройный, красивый, вежливый, аккуратный… Поэтому, неудивительно, что от вида Сергея “сносило голову” не только у девочек-одноклассниц, но и у их мам! “Серёженька, ты себе побольше варенья клади, у нас ещё есть. И ты нам про концерт расскажи, ведь на нём такие гости присутствовали. Говорят, сам Брежнев с женой приходил и Валентина Терешкова!” – угодливо сказала мама Оли. Сергей, между тем, с аппетитом поглощал плюшку с вареньем из вишни, так, что разговаривать с полным ртом вкуснятины он не мог.
“Мама, дай Серёже поесть, он же не ужинал; прямо с репетиции к нам прибежал. Мы с ним алгебру будем сейчас делать и задачи решать!” – радостно воскликнула Оля. “Хорошо, хорошо, Оля, я потом Серёжу расспрошу. А ты дай ему ещё одну плюшку и чаю налей”, – согласилась мама.
Через полчаса чаепития Сергей сказал маме Оли “большое спасибо” и ушёл с Ольгой в её комнату, так сказать, “делать алгебру”. Мама собрала пустые чашки и тарелки со стола, будучи вне себя от счастья. Ведь раньше Серёжа от чая отказывался из-за своей природной скромности, а сегодня согласился. “Мне бы такого жениха двадцать лет назад!” – подумала мама. Оля быстро решила две задачи по алгебре и дала списать Сергею. Сергей переписал решение задачи на отдельный листок, свернул его и положил в нотную тетрадь. Эту тетрадь он взял домой из хора, чтобы учить новые песни. “Оля, так мы пойдём за угол дома? Ты же просила, чтобы я тебя поцеловал один раз в щёку?” – спросил Сергей. Оля покраснела от счастья, затем ответила: “Давай закроемся в моей комнате и поцелуемся. Всё равно никто не увидит. Мама пока посуду моет, а папа на работе”. “Давай закроемся”, – согласился Сергей. Ольга взяла стул, ножкой стула забаррикадировала дверь комнаты, просунув ножку в проём ручки. Затем подошла к Сергею, развязала ему пионерский галстук и положила руки на плечи своему соседу по парте. “А теперь поцелуй меня в щёку, как ты обещал!” – нежно, но требовательно произнесла она. Сергей аккуратно, сжатыми губами дотронулся до щеки одноклассницы. Это и был его первый любовный поцелуй. Оля ничего сексуального не почувствовала, но сделала вид, что ей приятно. Да и что может понять девочка-пионерка в свои шестнадцать лет? Сергей попытался поцеловать её ещё раз в щёку, но Ольга отстранила его. Холодно сказала: “Ой, Серёжа, не умеешь ты с девочками целоваться”.
– А ты умеешь целоваться?
(Сергей засмеялся).
– Я тоже не умею. Я же староста класса, я же член совета пионерской дружины нашей школы! Мне пионерский Устав целоваться запрещает.
“А мне мама”, – снова засмеялся Сергей. Она говорит, что всё это – баловство.
– Серёжа, скажи, ты с девочками из хора дружишь? Ты с ними целуешься?
– Нет, мы только поём вместе. А целоваться нам Колер запрещает, наш дирижёр хора.
– Серёжа, тебе столько писем приходит от девочек со всего СССР. Ты куда их деваешь?
– Все мои письма дирижёр прочитывает в хоре. Он говорит, что в них может быть враждебная агитация и пропаганда секса, насилия и чего-то ещё. Потом дирижёр мне отдаёт несколько писем. Их мама себе забирает.
– А ты на них отвечаешь девочкам?
