– Редко, Оля. У меня нет времени на ответы. Нужно в школе учиться и на репетиции в хор ходить, надо ещё спортом заниматься. И мама моя эти письма просматривает, а потом кладёт их в большую коробку. И говорит мне: “Вырастешь – прочитаешь!”
Неожиданно в комнату Ольги постучали. (Оказалось, к Ольгиной маме пришла соседка за растительным маслом. А мама Оли рассказала ей, какой приятный гость сидит в комнате у дочери). Соседка тётя Вера сама решила взглянуть на Сергея, увидеть звезду нашей эстрады лично. “Оля, открой на секунду, тётя Вера вам конфеты принесла и хочет увидеть Серёжу!” – ласково произнесла мама Оли.
(Оля заметалась по комнате от неожиданности, ведь Сергей стоял без галстука и в расстёгнутой рубашке! Сергей торопливо застёгивал пуговицы и завязывал себе пионерский галстук.)
Оля метнулась к столу, взяла учебник по алгебре и тетрадь. Тетрадь открыла и отдала Сергею, чтобы соседка тётя Вера, войдя в комнату, не подумала, что они занимались чем-то другим, кроме алгебры. Оля открыла дверь комнаты, вытащив стул из ручки-скобы. “Здравствуй, Оля! Ого, какой кавалер у тебя сегодня!” – любовно проговорила тётя Вера и подошла к Сергею, рассматривая его вблизи, словно диковинный экспонат на выставке ВДНХ. “Я к твоей маме за маслом пришла, а тебе конфет принесла”, – добавила соседка. Оля даже хотела отказаться от конфет, но соседка настояла на своём и вручила ей четыре большие шоколадные конфеты “Маша и медведь”. Ольга отдала две конфеты маме, одну взяла себе и одну отдала Сергею. Соседка сразу начала расспрашивать Сергея про Большой Детский Хор, про концерты, про песни, а Сергей, в который раз, давал ответы на вопросы пожилой поклоннице. Между тем, на часах время подошло к десяти вечера. Сергей заторопился домой. Оля вышла с ним в коридор, с любовью поправила ему пионерский галстук, поправила шарф, шапку и застегнула куртку. Мама Оли незаметно наблюдала за “сценой прощания” из кухни через дверную щель. И у мамы в голове назойливо вертелось одна мысль: как бы заполучить этого мальчика в мужья своей дочери, лет через семь – восемь…
В двадцать два часа тридцать минут Сергей пришёл домой. Мама ещё не спала, ждала его на кухне, а сестра давно смотрела сны. Сергей тихо постучал в дверь, не стал нажимать на звонок, чтобы не разбудить сестру. Мама открыла. Недовольно сказала: “Проходи”. Серёжа прошёл в коридор, опустив голову. “Мама, прости меня, просто я был дома у Оли, мы с ней алгебру делали”, – сказал он тихо-тихо, снимая обувь. “Просто надо было позвонить домой из автомата, за две копейки и сказать, когда придёшь домой!” – недовольно ответила мама.
– Мама, около их дома нет телефона-автомата, а домашнего телефона у них тоже пока нет!
– Это не оправдание, Сергей! Надо было меня заранее предупредить, а не сидеть там, “чаёвничать”.
– Мама, ну прости, просто так вот получилось. Мы с Олей делали алгебру, потом их соседка пришла и стала меня расспрашивать про концерт.
– Сергей, скажи честно, вы с Олей слушали иностранную музыку или же радио “Голос Америки?”
– Мам, ну что ты, какой “Голос Америки”? У Оли дома даже радиоприёмника такого нет. У неё только телевизор “Огонёк”, а по нему “Голос Америки” не передают!
– Ладно, Сергей. Давай, снимай рубашку, сейчас проглажу её, пока утюг горячий. А заодно и пионерский галстук. Пока я глажу, чай согрей. Бутерброд возьми на столе, с “Докторской” колбасой, мне килограмм достали, по блату…
–Спасибо, мама! Это же моя любимая колбаса! Меня композитор Раинский угощал месяц назад, когда я был у него дома. Мы с ним “Голубой вагон” разучивали, на пианино.
– Ешь, давай, "“Голубой вагон”!"
Серёжа с наслаждением принялся за бутерброд. Мама с укором, но и с любовью одновременно, смотрела на него. “Да-да, вот, все они такие, мальчишки! И что ему сказать? Вроде бы и не виноват он ни в чём. Живём в СССР, трудимся на работе, а денег не остаётся. Одна надежда на отца: через месяц приедет из командировки, может быть, денег привезёт, рублей двести. Надо будет купить Сергею кроссовки, а себе туфли импортные, югославские. “Ох, и размечталась я”, – подумала мать.
Она погладила рубашку Сергею и прошла в ванную. В ванной комнате на полу стоял тазик с замоченной в нём рубашкой Дениса, которую Сергей взялся отстирать от чая. Мама, удивлённо, подняла брови: “Серёжа, чья рубашка лежит в тазике? У тебя таких рубашек не было. И размер слишком маленький. Давай, сознавайся, кто у тебя тут раздевался и чем вы занимались?”
– Мам, мы просто пили чай. А Денис пролил всю чашку на рукав. Я ему предложил застирать рубашку в нашем тазике. Ну, вот и всё!
– А что, Денис домой голым пошёл, без рубашки? Сейчас же март, на улице минус два градуса. (Мама недовольно нахмурилась).
– Нет, мам, я ему свою рубашку дал, на один день. Она, ведь, тоже белая, а дирижёр наш на репетиции ничего не заметил. Потому, что, если бы Денис пришёл в облитой рубашке, в чае, то дирижёр бы стал его ругать. Или налысо подстриг бы его! Дирижёр сказал, что пионеры из хора для всех должны быть примером!
