– У меня все от ума, как у классика: и горе от ума, и радость, и результаты. А вот у тебя, похоже, все из души течет, все интуицией наполнено, а интуиция сильнее ума – она ведь древнее. И вся сила творчества – в духе, который есть в каждом. Но разный. Дух нельзя прогнать, оскорбить, унизить. Даже когда мы пренебрегаем ИМ, он остается с нами до конца и скрытно страдает. Так что, Сережа, давай выпьем за наш дух человеческий, за наши души, и постараемся приносить им поменьше страданий – они ведь видят в нас все, видят нас целиком, они видят истину!
Меня переполнило желание как-то ответить Олегу. Тонко ответить, образно, красиво. Но рядом с ним, рядом с его умом я был просто никто, я был все тем же пэтэушником из ПТУ № 19 города Среднереченска, несмотря на то что окончил превосходный Институт культуры и отдыха. И я просто сказал:
– Давай, Олег, выпьем за тебя. Мне еще не приходилось видеть так близко таких людей.
Он искренне засмеялся и ответил:
– Мне тоже!
Мы чокнулись и выпили с плохо скрываемым удовольствием – так он обычно говорил.
Позвонила секретарь Катя и напомнила Олегу Владимировичу, что у него через десять минут встреча:
– Представители компании «Юнион корпорейшн» уже в приемной.
– Хорошо, Катенька, через пять минут мы заканчиваем, и подготовьте, пожалуйста, рабочее место в приемной Геннадия Витальевича. Там Сергей Анатольевич поработает с документами, – проговорил Курмояров. И, положив трубку, обратился ко мне: – Поработаешь. Проштудируешь бизнес-план, а завтра подпишем контракт.
– Но я ведь завтра не могу – завтра концерт правительственный в «России», – сказал я растерянно.
– Ну, тогда езжай репетируй. Завтра на банкете встретимся после концерта, а контракт послезавтра подпишем. Ну, а я поработаю, – подытожил Курмояров.
– Но нас на банкет вроде бы никто не приглашал? На саундчек поедем к четырнадцати часам, а про банкет не было разговора, – ответил я, встал и собрался уходить.
– Пригласят и на банкет, раз на саундчек пригласили. И вот еще что, Сережа. Ты бы шляпу какую-то надел, что ли. А то вы все на одно лицо, в одинаковой джинсе. Не поймешь, кто и поет, – проговорил Олег Владимирович, убрал бутыляку на «качалочке» себе под стол и продолжил: – Ну, пока, дорогой, и до встречи.
На следующий день в час дня Жила подъехал на своем сраном «Москвиче» к служебному входу в концертный зал «Россия», где я уже его поджидал. Музыканты кое-как выбрались из машины, заваленные инструментами, взяли их и направились в зал.
При входе на вахте нас спросили:
– Вы кто?
Я ответил, что мы – группа «НЭО Профи-Групп». Женщина посмотрела в список артистов и проговорила, что такого коллектива нет в списке:
– Есть какая-то «Неоновая группа Кобзона» от Курмоярова, пять человек – это вы?
Я ответил, что это мы, и нас определили в гримерку на третьем этаже и выдали ключи под расписку. Мы поднялись в гримерку, оставили там инструменты и спустились вниз, на сцену. И вот там я заволновался по-настоящему, как ни на одном выступлении!
Огромная сцена смотрела в гигантский зал с партером, амфитеатром и балконами. По отношению к этому гигантских размеров залу на две тысячи шестьсот человек сцена казалась малюсенькой песочницей на детской площадке. Это действительно была самая главная сцена Союза Советских Социалистических Республик, и масштаб ее и зала потрясал! Это был действительно Государственный центральный концертный зал – ГЦКЗ «Россия»!
К нам подошел высокий черноволосый мужчина в джинсовом костюме и охапкой листов в руках и спросил как бы всех:
– Вы кто такие?
– Мы «НЭО Профи-Групп», – ответил я.
Он порылся в бумагах и так же, как на вахте, проговорил:
– Но у меня нет таких.
– Значит, мы числимся у вас как «Неоновая группа Кобзона» от Курмоярова, – проговорил я.
– Вот такие есть, – ответил мужчина и представился. – Я главный режиссер концертного зала Винников Сергей Владимирович. Как вас правильно представлять?
– «НЭО Профи-Групп» и все, а песня, которую мы будем исполнять, называется «Лилия и роза», – проговорил я членораздельно.
Винников записал все на листе и спросил:
– А автор?
– Что автор? – переспросил я.
– Кто автор песни? – снова спросил главный режиссер.
Я ему продиктовал свои инициалы. Он опять записал и спросил меня:
– Фонограмма где и на чем?
Я удивленно посмотрел на него и переспросил:
– Какая фонограмма? Мы вживую поем и играем.
– Сергей, – обратился он ко мне, глянув в записи, – на правительственных концертах, да еще при съемке, никто и никогда не играет вживую и не поет. Нужна фонограмма. – И посмотрел на меня с серьезным лицом.
– Но у нас нет фонограммы. Как нам быть? – ответил я и сильно заволновался.
– А вот как быть. Бегом в студию, пока никого нет. Берите инструменты и бегом на пятый этаж к Крылатову Александру Федоровичу, писать песню, – проговорил Сергей Владимирович строго, но как-то по-доброму.