– Стоять! – скомандовал Васька, по-прежнему стоя на крыльце. Бутц резко остановился и поднял уши над умной мордой. – Хорошо стоять, – проговорил спокойно Качок и, спустившись с крыльца, подошел к Бутцу. – Сидеть, – негромко скомандовал Василий, и Бутц послушно уселся. – Хорошо сидеть, – произнес Качок. И продолжил: – Лапу, другую лапу. Лежать. Хорошо лежать. Гулять, башмак, гулять.
Бутц соскочил и стал весело бегать, нарезая круги вокруг мужчин, а Васька Качок подошел к Сергею и, протянув руку, произнес:
– Не испортил собаку, Никола, – хорош пес, толковый. Айда в сруб! Сергей взял с нарт свой спиннинг, все с той же белой блесной четвертый номер, зацепил бутылку спирта и направился за хозяином в знакомый уже сруб.
– Куда направился-то? – спросил Сергея Васька.
– В Таймылыр надо по службе сходить, – соврал Сергей.
– Не ко времени пошел – скоро лед тронется, – как бы между прочим сказал Васька, не оборачиваясь.
– Да надо вот. Может, проскочу, – промолвил Сергей.
– Туда, может, и проскочишь, а обратно – точно нет. По девкам таймылырским затосковал небось? – спросил Качок равнодушно.
– Ну и это есть малехо, – ответил с улыбкой Сергей.
– Что же, дело молодое, хорошее. Сейчас печь затопим, моя закуски принесет, и посидим рядком, поговорим ладком, – все так же спокойно, без эмоций, подытожил Васька.
Утром, после плотного завтрака, провожая Сергея в дорогу, Васька как бы нехотя сказал:
– Иди левым берегом. Чуть что – сразу наверх, не раздумывая. Следи за собакой – они лучше нас чуют всякий шухер, – и привет девахам таймылырским.
– Передам, – ответил с искренней улыбкой Сергей. – И спасибо тебе, дружище, от чистого сердца. Прощай, – произнес он и протянул руку Качку. Тот посмотрел на Сергея с любопытством и спокойно вымолвил:
– До встречи, Никола. Следи за собакой.
И Сергей с Бутцем двинулись по льду Оленькá, быстро удаляясь, и вскорости превратились в одну темную точку на белом фоне, а позже и вовсе пропали за поворотом.
К середине все еще короткого дня они подошли к горе Утюг и встали на противоположном, левом берегу. Сергей знал, что расставаться с Бутцем ему будет тяжело. Последние полгода он был единственной живой душой в этом огромном холодном безмолвии. Единственным верным и надежным другом. Но вот подошло необратимое время и надо было прощаться, бросив этого друга одного на берегу. Бутц, словно почуяв это, забеспокоился и стал с непривычки грызть постромки на упряжке. Сергей уселся на край нарт и заговорил: «Не надо, друг, – рано еще. Только после того, как начнется ледоход, ты перегрызешь эти постромки и побежишь в Тюмяти, к своему настоящему хозяину – к Василию Качеву, Ваське Качку. Здесь недалеко для твоих быстрых лап. Приведешь его сюда, и он, как настоящий черный старатель и по совместительству милиционер, все поймет и возьмет тебя обратно. А пока ешь оленину и рыбу вдоволь. Я тебе здесь полный мешок этого добра заготовил. И это, пожалуй, единственное, чем я могу тебя отблагодарить за то, что ты был в моей жизни, друг».
Сергей поднялся с нарт. Взял один рюкзак и закинул за спину. Взял второй и повесил на грудь. Приладил сверху на задний рюкзак карабин. Взял свой счастливый, сохранившийся еще с золотого прииска шест. Потрепал свободной рукой голову насторожившегося Бутца и промолвил: «Прощай, друг. Охраняй». После чего пошел, не оборачиваясь, по льду Оленькá на противоположный берег, рассуждая на ходу: «Небо и земля не обладают человеколюбием и предоставляют всем жить собственной жизнью – такой, какая выпадет на их долю. А дао вот учит: если ты устал от погони за ускользающим зверем – остановись, сядь у края тропинки и жди. Если дао угодно, зверь сам придет к тебе, а если нет – зачем тогда бегать? Может, и так, но мне некогда ждать. У меня не хватит на это жизни, и я уже сам сделался зверем. А когда человек становится зверем, он забывает, что был человеком и наоборот. Надо идти навстречу своей жизни и узнать, что она там мне еще приготовила. Как интересно Хемингуэй охарактеризовал женщину в повести „Старик и море“: „Женщина дарит великие милости или отказывает в них. А если позволяет себе необдуманные поступки – что поделать? Такова ее природа!“ Вот и жизнь такова. И у нее женская природа: хочет – дарит великие милости, хочет – нет. А мы можем радоваться ее подаркам, а можем печалиться. Одного нельзя – отказываться от них! Такова ее Женская Философия Подарков!»