Хватаю одежду и смотрю в зеркало. Лицо опухло, покраснело, глаза порозовели. Ещё никогда не было настолько плевать на свой внешний вид. Так даже лучше — будет меньше внимания от таких скотов.
Прежде чем выйти, стою около двери несколько минут. Вытираю бесконечные слёзы и выхожу. В спальне ещё горит свет. Быстро дохожу до кровати и ныряю под одеяло. Там меня ждёт толстовка с запахом Максима, которую я не отпускала из объятий всю предыдущую ночь. Вот это и попадёт в эфир — мои всхлипы из-под одеяла и Серёжа, который возвращается со студии и видит меня в таком состоянии. Только вот он думает, что я плачу из-за Максима.
— Крис, — обращается он ко мне, присаживаясь на кровать. — Я могу как-то помочь?
— Нет, Серёж, всё нормально. Я… я успокоюсь скоро. Спасибо, — отвечаю ему из-под одеяла.
— Я рядом, Крис. Обращайся за любой помощью, поняла? Только попробуй расслабиться. Ты теперь тут за вас двоих.
Знаю, что в его микрофоне сейчас нет батарейки. Могу с лёгкостью вылезти из-под одеяла, выдать ему всё, что произошло в душевой, и попросить помощи. Но ещё я могу объективно оценивать ситуацию — мне нельзя этого делать. Никто не должен знать о том, почему ушёл Максим. И Серёжа уже слишком многим рисковал ради нас — я не могу подставлять его снова, чтобы он опять решал мои проблемы. А он будет это делать, я знаю. К тому же, я не уверена, что кто-то, кроме него, здесь вообще сочтёт эту историю настолько же шокирующей, насколько и я. Хотя, по мне, она патовая. И как теперь ходить в этот душ я ума не приложу.
— Я справлюсь, — отвечаю Серёже.
22 мая, вторник
Уже минут пятнадцать сижу на кровати и жду, пока кто-нибудь из девочек пойдёт в ванную, чтобы зайти туда с кем-нибудь вместе. Родион, проходя мимо меня, каждый раз улыбается и иногда подмигивает. У меня всё начинает сжиматься от этого. Понимаю, что он играет со мной, как кошка с мышкой. Ему нравится именно это — видеть мой страх. Заставляет меня шарахаться от него, но при этом вынуждает играть по его правилам и бояться сделать шаг в сторону. И, да, естественно, я боюсь оказаться в его лапах ещё раз.
В ванной, стоя у зеркала, чуть заметно приподнимаю пижамную рубашку и замечаю синяк неправильной формы на своей талии. Другой такой, только чуть большего размера, обнаруживаю на внутренней стороне бедра, где он с силой сжимал мою кожу. Оставлял следы только на тех местах, которые скрыты от лишних глаз.
После завтрака нас собирают в репетиционной и объявляют номера на ближайший концерт. Я уже знаю, что пою с Фадеевым его песню, но почему-то Даня протягивает моё имя и смотрит на меня.
— У тебя совместный номер с Максимом Александровичем и с Родионом. Поёте «Breach the Line*».
Я с ужасом смотрю на Даню.
— О, Кристинка, повезло нам, да? — насмехается Родион.
Я натягиваю улыбку и всё оставшееся время сижу молча, уставившись на свои дрожащие руки.
***
Почти сразу же нам устраивают репетицию с педагогом. Прихожу в ужас от осознания того, сколько времени мне придётся смотреть на него. Первый раз ловлю себя на мысли, что не справляюсь. Я, действительно, хочу домой. Хочу к Максиму.
— Кристина, ты витаешь где-то? — спрашивает меня педагог. — Давай ещё раз с этого момента.
— Простите, — еле слышно отвечаю я.
Он, ссылаясь на постановку номера, постоянно касается меня в разных местах. То мимолётно проводит рукой по плечу, то задевает моё колено своим или неожиданно подходит сзади и прикасается своей бородой к моему уху. Каждый раз я вздрагиваю от любого его действия в мою сторону, но держусь. Не говорю ни одного грубого слова в его адрес, не отталкиваю, не сопротивляюсь.
Когда нас отпускают с репетиции, он берёт меня под руку и идёт вместе со мной в квартиру. Радуюсь, что здесь есть камеры — мне нечего бояться.
— Тебе идёт покорность, — говорит Родион.
Я молчу. Ни одного лишнего слова от меня не дождёшься, тварь.
— А я думал, тебе нравится, когда за тобой мальчики бегают. Разве не так?
Еле заметно сдавливает мою руку, впиваясь в кожу ногтями и не пытаясь церемониться.
— Котёнок, к твоему несчастью на студии нет камер. Чувствуешь связь?
***
Остаток дня я ничего не делаю, кроме того, что лежу. Ближе к ночи переодеваюсь в пижаму и опять ложусь. Не замечая ничего вокруг, я постоянно засыпаю и просыпаюсь. Вокруг туман. Но одно пробуждение, глубокой ночью, даётся мне с трудом.
Я просыпаюсь от собственного пронзительного крика и вскакиваю на кровати. Продолжаю визжать, потому что не могу ничего разглядеть из-за темноты, и мне кажется, что мой ночной кошмар — это реальность. Несколько разных снов с Родионом в главной роли запоминаются на редкость во всех подробностях. Сижу на кровати и вижу спешащего ко мне Серёжу. Он включает мой ночник и наклоняется к кровати.
— Крис, что такое? Кошмар?
