Первая книга цикла о противоборстве трёх миров и населяющих их существ. Центральными персонажами этого тома стали: не смирившийся с реалиями человеческого общества байкер-одиночка Сорог и бывший инженер по прозвищу Грамыч, который защищает от нечисти покой мирного города. Никого из них нельзя назвать героем или антигероем. Читателю предстоит самостоятельно решить, на чьей он стороне…Содержит нецензурную брань.
Таких городов по три на день пути в любой стране. Народ в меру злобный, улицы в меру кривые. Их хоть и равняли после последней войны, но до конца так и не выровняли. Вектор трассы надёжно законопатил часть миллиона душ между своим асфальтом на юге и болотом на севере. Город вынужден был растекаться по движению солнца, обрастая чирьями заводов и лысинами площадей. Помимо дороги из битума и гравия пролегала через город и железка. Обе дороги кормили заводы сырьем и неторопливо утаскивали то, что производили на них люди. Люди были мастеровыми, и вдаль плыли караваны грузовиков, груженных деталями тяжёлых машин, керамическими изоляторами, металлоконструкциями и – что самое главное – колбасами и бужениной. Не так давно в городе даже появилась своя сыроварня.
В исторической части города, как и во многих ему подобных, располагался крепостной вал. Когда-то вместо двух дорог город соединялся с остальными селениями исключительно рекой, которая и сейчас делила город надвое. Посреди реки выпирал из воды холмом остров – любимое место отдыха как местных, так и приезжих.
Город был зелен летом и заснежен зимой, пах выхлопом и отходами днём, а ночью, как и любой город, пах алкоголем и страхом…
Сорог знал, что скоро всё изменится. Он уже месяц каждое утро рыскал по набережной в поисках места в первом ряду. Он хотел видеть всё, хотел, чтобы свет солнца (а он не сомневался, что день будет солнечным) упал на происходящее под нужным углом. Он хотел запомнить все до малейшей детали!
Порталы не работали. Даже баба Люба не могла ничего поделать.
По счастью, чем заняться было. Сорог вспомнил молодость, а Огнива решила посмотреть, что это за событие такое – закрытие мотосезона.
Погодка вполне осенняя. Прохладно, но хотя бы не капает. Сбор традиционно назначен с северо-восточной стороны болота. Полторы сотни мотоциклов, несколько сотен «мягкопузых» общаются как возле техники, так и на тротуаре рядом с заброшенным заводом. Дорога уложена поверх торфяника, и насыпной грунт ходит волнами. Мимо проносятся импортные тягачи. В отличие от этого завода предприятия дальше по дороге функционируют в полном объеме. Из толпы то и дело появляются знакомые лица, люди здороваются, жмут руку, хлопают по плечу. По имени не называют. Он-то то к этому привык, а вот человеки явно чувствуют некий дискомфорт и, перебросившись парой дежурных фраз, быстро скрываются в толпе.
Мотоколонна выстраивается, но молодняк вместо того, чтобы звенеть шарами перед стоящими на тротуарах человекосамками, онанирует свою малокубатуру. Кто-то выходит из кустов в кигуруми Годзиллы. И это в Малых-то Чесноках. Раздаются предложения зайти обратно и выйти по новой с радужным флагом.
Носитель пижамы в кусты не возвращается, а прилаживает себя на малокубового «китайца».
Где-то неподалеку идёт ссора двух президентов местных мотоклубов. Борис Лазарь вяло чихвостит Леху Антарктику, который из природной вежливости отвечает в рамках цензурной лексики.
Сорог плюет на асфальт.
Ситуация, конечно, неприятная, но президенты «Укрепрайона-1943» и «Ветра Свиста» разберутся сами.
Он снова плюнул на асфальт, обошел противосолонь Лазаря, делая для виду вполне неплохие снимки на престарелую зеркалку. Такому хождению он научился ещё до Пустошей. Если знаешь
Мотоколонна, дымя не самыми новыми моторами иноземных и отечественных производителей, отправилась в путь.
Уже к вечеру, когда в штаб-квартире «Укрепрайона» крабовый салат рушился лавиной в одноразовые тарелки, выяснилось, что Лазарь готов извиниться перед клубом.
Хенграунд кивнул сам себе, улыбнулся Огниве и снова наполнил миску.
Сегодня Сорог ехал один. Оба цилиндра престарелой Плотвы, задыхаясь от наполненного солью воздуха, проталкивали мотоцикл и пилота сквозь вечерние сумерки Пустоши.
Когда-то давно он выжимал бы из мотоцикла все без остатка, дышал бы через газик и прикидывал, сколько понадобится алкоголя, чтобы вывести из организма поганые изотопы цезия.
Сейчас всё было иначе. Гашетка была откручена всего на две трети от максимума, лицо прикрывала только плотная арафатка – да и то больше по привычке, чем для защиты от пыли. Пыли в обычном понятии в Пустоши не водилось, а вот вездесущая соль кристаллизовалась на любом влажном предмете. Сорог облизнул губы – от соли арафатка все равно не спасала.
Сама по себе Пустошь представляла собой идеальную трассу. Ровная корка спекшейся за века светло-серой породы не имела ни колдобин, ни выбоин, коими славились дороги родины. Такая поверхность раскинулась на сотни дней пути окрест. Однообразие серой равнины нарушалось редкими каменными островами, на которых жили местные, да разноразмерными зелёными лужами. Лужи эти, правда, случались размером с озеро или даже море, но глубиной были от силы по щиколотку, поэтому более благозвучного названия получить не могли.
