Одним из неприятных свойств луж была их подвижность. Растворяя верхний слой солончака, зелёные пятна достаточно быстро перемещались в только им понятных направлениях. В отличие от островов нанести их на карту было нельзя. Ездить по ним тоже не стоило.
Понемногу темнело, но дорогу до Кузниц Сорог прекрасно знал и без карт. Тем более что езды оставалось от силы часа пол, и это если не ставить рекорды скорости.
Справа виднелся островок, настолько крохотный и крутобокий, что никак не подходил для заселения. Может быть, именно поэтому практически весь южный склон порос местной кривой и узловатой берканой. В любом другом месте кривым стволам и похожему на папоротник подлеску быстро нашли бы применение.
В луче дальнего света фары показался отблеск зелёного. Сорог чуть сбросил скорость и вгляделся. Не показалось! Сразу за островком поперёк его пути тянулась лужа. Не так чтобы уж очень большая, но объехать придётся.
Он уже обошел по кривой дуге б
«Ни одна лиса по своей воле не полезет в лужу», – подумал Сорог и начал было оттормаживаться, когда стекло на обтекателе разлетелось мелкими брызгами. От удара мотоцикл повело. Справа долетел оглушительный грохот, спустя ещё секунду мотоциклист почувствовал, как соль, протерев кордуру штанов, вспарывает кожу, заставляя левую ногу пылать от боли.
Из подворотни с другой стороны проспекта вышел Грамыч.
Снова нёс куда-то стопку плоских разноцветных картонок. Именно (ну почти) из-за пристрастия к коллекционированию грампластинок тощий инженер и получил своё прозвище. Остальные причины выдавал сизый нос.
Жара стояла страшная, помимо собственно кошмарной по меркам Малых Чесноков температуры в 31 по Цельсию угнетало ещё и полное отсутствие ветра.
Грамыч перешёл дорогу и, не замечая никого, двинулся по проспекту в сторону сквера.
Сорог тем временем сидел на остановке у ломбарда и лузгал семечки. Вроде и не гопник, но ещё с прошлого тысячелетия от этой привычки избавиться не мог. Примерно как страна от киберПутина. Но семки – роднее и ближе!
– Здорово, меломан!
От отклика Грамыч подпрыгнул и чуть не выронил ношу.
– А… Привет! – видно как собеседник пытается вспомнить имя и не может. – Как твоё ничего?
– Не трет, не жмёт, – отозвался Сорог. – Куда спешишь?
– Да вот на рынке… – глаза Грамыча засияли, – у барахольщиков урвал пластинку «СашБаша». Ну и ещё парочку. Надо до дома отнести.
– «СашБаш», – сплюнув лузгу, протянул мотоциклист, – давно его не слушал. Янку –бывает, Летова – тоже… А этот-то тебе на что сдался? Ты б ещё Окуджаву с Высоцким вспомнил.
Грамыч хмыкнул. Потом нежно поставил стопку пластинок на скамейку рядом. Пробежался пальцами по обложкам и движением фокусника вынул одну и буквально просиял:
– А! Каково?
– Да ладно… – Сорог немного оторопел, в основном от твердого знака в конце фамилии исполнителя и ветхости обложки. – Шаляпин? Он-то тебе зачем? Тем более на пластинке! Всё ж в Сети есть!
– Ну, допустим, есть, да не всё! Тем более все цифровые записи идентичны, а у пластинок и лент – душа! Двух одинаковых не найти!
Сорог посмотрел в сторону ломбарда. Рольставни все ещё приспущены, а хозяина Злого Января – большого белого байка – не наблюдается. На двери привычная надпись: «Буду через 15 минут». Он здесь сидит почти час, да и семечки заканчиваются, так что трёп с Грамычем вполне поможет убить немного времени.
– Ну а зачем тебе разные? У тебя ж одних и тех же пластинок тьма…
– Для коллекции!
– А ты в них разницу слышишь?
– Я – нет! Это только на приборах в студии увидеть можно…
– И какой тогда смысл?
– Время придёт, расскажу, ты ж вроде с мозгами мужик.
«Вроде того», – подумал Сорог. Но интерес к теме мало-помалу зарождался. Как разговорить Грамыча, знали все, но в последнее время он стал разборчив ещё и в выборе алкоголя.
– По пятьдесят? – из-за пазухи выглянула плоская бутыль толстого стекла с пробкой, запечатанной жёлтым воском. Содержимое сияло изумрудными искрами.
– А это у тебя чего? – глаза потомственного заводчанина алчно засияли.
– Самогон. От Олега Петровича. Я у него в бараке комнату снимаю, а в придачу гараж под мотоцикл. Мужик аж с войны гонит!
– Это с которой? С Бонапартом что ли?
– Да нет, с афганской! Чего стебёшься?
– Да потому что самогон твой – зелёный! – недоверчиво покосился на бутыль Грамыч.
– Так на травах.
– На каких?
Сорога позабавила подозрительность собеседника. Но эксперимент уже начался, а значит, и заканчивать надо:
– Да на тархуне в основном.
– Правильно говорить – на эстрагоне. Трава – эстрагон, а лимонад – тархун. В нашем случае это точно не лимонад.
– Да хоть вода из лужи! – деланно взбеленился траппер соляных равнин, зато врать не пришлось. – Ты пить будешь? А то пока треплемся, гвардейцы на штраф поставят!
