Они расположились в кабинете Клугмана. Все стены комнаты до самого потолка были скрыты книжными шкафами. На длинном деревянном столе стопками лежали бумаги, книги и папки, которым не нашлось места на полках, и лишь в одном углу стола оставалось крошечное свободное пространство, на котором помещался раскрытый блокнот. Некоторые стопки на столе были такими высокими и неровными, что, казалось, готовы обрушиться в любую секунду, причем направление их падения не смог бы предсказать никто. Между книжными шкафами остался небольшой участок свободной стены. Там висела наградная тарелка от еврейской общины. Мало кто удостаивался чести получить ее. Таких тарелок было изготовлено всего сто штук. В центре была изображена хельсинкская синагога. Вокруг рисунка располагалась фраза на иврите. Это была цитата из Торы: «
Голову Клугмана покрывала черная кипа. Белая оторочка по ее краю растворялась в его седых волосах. Пушистая седая борода на изрезанном морщинами лице почти скрывала тонкие губы.
Клугман уже перевалил за середину жизни и находился в лучшей ее половине. В молодости он получил образование раввина, но никогда им не был. Клугман баллотировался на эту должность в семидесятых годах, но одновременно на нее претендовал один американский раввин с большим опытом, который своим человеколюбием совершенно покорил руководство общины. Клугман мог бы стать первым финноязычным раввином, и поначалу все были уверены, что выберут именно его. Даниэль полагал, что принцип Клугмана — никогда никого не умасливать для достижения успеха — как минимум не улучшил его шансы. Да, он умел быть деликатным, но после обмена любезностями имел привычку говорить то, что считал нужным, даже если остальные были с этим не согласны.
А может быть, он сознательно уклонился от участия в выборах? Да, Даниэль часто думал, что Клугман неспроста изменил направление и выбрал другую дорогу — он сосредоточился на изучении еврейских текстов и обучении молодых людей, которые серьезно интересовались иудаизмом. Даниэль был одним из его учеников. Обычно раз в год в общинной газете выходила большая статья Клугмана, в которой тот излагал свои новейшие умозаключения. Мало кому хватало терпения читать эти статьи, но интеллектуалы их ценили. Жена Клугмана держала небольшую антикварную лавку на Калеванкату.
Даниэль рассказал о своих семейных делах, а Клугман — о своих. Затем он поднялся со стула и внимательно посмотрел на гостя:
— Ну? Не чай же пить ты сюда пришел.
— Я слышал от Минтцберга, что сегодня днем кто-то забрался в архив нашей общины. Он сообщил еще, что вы в это время были в библиотеке вместе с братьями Альтер.
Сказав это, Даниэль не смог сдержать улыбки. Он живо помнил, как многие годы назад занимался под руководством Клугмана в общинной библиотеке. Место, в котором происходит что-то важное, приобретает особое значение. Перед библиотечным столом стояли деревянные полки, и он помнил на них все сучки, в которые множество раз упирался его взгляд. Казалось, каждый из них мог бы ответить на какой-то вопрос.
— Забрался? Интересно, кому он может быть интересен? Да еще среди дня! Если ты хочешь спросить, видел ли я что-нибудь, то вынужден тебя огорчить. Мы занимались несколько часов, и дверь библиотеки была закрыта. Действительно, я слышал время от времени, что кто-то проходит по коридору, но это совершенно обычное дело.
— Вы можете сказать, в какое время по коридору в подвале кто-то ходил?
— Как ты думаешь, если бы я обращал внимание на то, в какое время я слышу шаги из коридора, да еще и старался бы это запомнить, я смог бы хоть что-нибудь узнать за всю свою жизнь? Тогда мне остается только подарить кому-нибудь все эти книги, если найдется кто-то, кому они нужны.
Даниэль задумался, как по возможности естественно сформулировать следующий вопрос, чтобы не сообщить лишнего о расследовании. Он начал со взлома архива для того, чтобы Клугман связал новый вопрос с предыдущим и не стал бы гадать, почему его об этом спрашивают.
— А вы не встречали в последнее время ортодоксальных евреев, приехавших из-за границы?
Клугман, кажется, сначала удивился, а потом задумался. Даниэль не был уверен, вызвана ли задумчивость его вопросом или выражение лица Клугмана с годами изменилось и теперь такое всегда.
— Действительно видел, хасиды из Нью-Йорка. В прошлый раз я встретил одного из них в еврейской мясной лавке. Это было несколько дней назад. Они здесь были по каким-то коммерческим делам.
— Были?
— Совершенно верно. Человек, которого я встретил в тот раз, сказал, что они уезжают через пару дней. То есть, вероятно, они уже уехали или вот-вот уедут.
— Вы знаете, где они остановились?
