Клугман отрицательно помотал головой и развел руками. Он хотел о чем-то спросить, но промолчал, поскольку не привык задавать вопросы, на которые невозможно получить прямые ответы. Клугман не терпел неискренности и притворства и стремился и в будущем сохранить хорошее отношение к Даниэлю.
— И вы о них больше ничего не знаете? — спросил Даниэль.
Клугман наклонился вперед и улыбнулся:
— Разве я не сказал бы тебе всей правды?
— Я подумал, что… возможно, у вас есть точка зрения и совсем по другому вопросу, — начал Даниэль тихим голосом.
Клугман поднялся со стула, открыл ящик письменного стола и достал из него портсигар. Он выбрал темно-коричневую сигару, потом протянул портсигар Даниэлю. Тот отказался. Клугман прикурил, сел и подал Даниэлю знак рукой, что можно продолжать.
— Одобряет ли иудаизм в какой-то ситуации принесение в жертву человека или целой группы людей во искупление чужих грехов?
Клугман выпустил облако дыма и внимательно посмотрел на Даниэля:
— Нет.
Даниэль понял, что Клугман не хочет вдаваться в более пространные рассуждения.
— А что, если приносимые в жертву добровольно соглашаются на это, притом что у них есть возможность отказаться и сохранить свою жизнь?
Клугман решительно покачал головой:
— Ты забыл про акеду?
Это означало жертвоприношение Ицхака. Даниэль попытался вспомнить подробности этой истории.
— Ицхак не был ребенком…
— Ты на верном пути, Ицхак был тридцатисемилетним мужчиной в полном расцвете сил.
— То есть он мог бы воспротивиться своему престарелому отцу Аврааму.
— Именно! — воскликнул Клугман. — Но он этого не сделал. Ангел сообщил об отмене приказа о жертвопри- ношении в последний момент, несмотря на то что Ицхак был готов принести себя в жертву. Послание, которое содержится в этой истории, заключается в том, что принесением человека в жертву нельзя добиться ничего хорошего. Ицхак не умирает — напротив, следствием веры Авраама становится то, что его потомки получают обещание изобильной жизни. В то время в мире практиковалось принесение людей в жертву для умиротворения божеств, а иудаизм как раз и противился всему этому. Ошибочно думать, что принесение кого-то в жертву может принести моральную пользу другим. Однако…
— Однако?
— В рассказе о жертвоприношении Ицхака есть и другой аспект. Прочти его внимательно, и ты заметишь, что Авраам возвращается с горы Мориа без Ицхака, хотя в тексте намеренно подчеркивается, что они пошли туда вместе. Здесь имеется противоречие, которое внимательный читатель должен заметить.
— Что это значит? Они порвали друг с другом?
Послышались женский голос и звук шагов.
Жена Клугмана звала его с другого конца квартиры. Клугман взглянул на часы и со значением посмотрел на Даниэля. Тот понял, что пора уходить.
— У меня еще один вопрос, — быстро сказал он. — Что может означать легенда о братьях, один из которых думает, что другой умер и он косвенно виноват в его смерти? В конце концов выясняется, что брат все-таки остался жив и выздоровел. Первому брату удается избавиться от мучительного чувства вины, но он покидает свою родину.
Прежде чем Клугман успел сформулировать ответ на вопрос, его жена вошла в комнату, и Даниэль счел за лучшее вежливо распрощаться и уйти.
Спускаясь по лестнице, он вспоминал их прошлые беседы с Клугманом — они научили его многим вещам. В числе прочего Клугман рассуждал о зле.
— В мире есть зло потому, что у человека имеется свобода воли, — говорил он. — Должна быть возможность выбрать зло, и должны быть истинные последствия этого выбора. Иначе человек не был бы создан. Он действительно свободен, и у него обычно не отбирают способности творить добро или зло. Это относится к каждому. С точки зрения невинной жертвы злого деяния, это несправедливо, и бесполезно пытаться доказывать, что это не так. Но тем не менее мы отвечаем за то, чтобы делать мир лучше.
Даниэль шел по улицам Хельсинки на юг и думал. В каком-то кафе он купил стаканчик кофе и отправился на набережную в парк Кайвопусто. Погода была на редкость безветренной. Покрытое льдом море казалось мрачным, а длинные причалы — одинокими без своих маленьких яхт. Узнать удалось не так уж много, и вечером он отправил Аско сообщение: «Евреи, которых мы ищем, вероятно, уехали из страны. С пустыми руками или нет — не знаю».
На следующее утро Аско снова пил эспрессо в кабинете комиссара Маркканена и докладывал ему о результатах расследования. На душе у него скребли кошки оттого, что успехи предыдущего дня он представлял как собственную заслугу, — ведь на самом деле без помощи Даниэля он не смог бы продвинуться так далеко. Он полагал, что практичный Маркканен, скорее всего, отнесся бы к участию Даниэля положительно, но полной уверенности не было. Кроме того, Аско ни словом не обмолвился о своем повторном визите к госпоже Аскен.
Комиссар выслушал доклад спокойно и внимательно. Когда Аско заговорил о серебряном сундуке, Маркканен как раз собирался отхлебнуть кофе, и на мгновение чашка застыла в его руке. Выслушав Аско, Маркканен задумался; некоторое время он молча сидел, поглаживая подбородок.
