Лаак был на другой дозорной точке, дальше, но с этого места он увидел бы все подозрительное, пока она спала. Он поприветствовал ее пожатием плеч и возобновил наблюдение. Инстинкт Ю'унг дрогнул. Что-то было там, что-то, что она упустила.
Прищурив глаза, она разглядела тропу, по которой они должны были прийти. Мимо ковыляла старая пятнистая гиена, ее шкура была в клочьях, на боку — болезненная рваная рана, запекшаяся сухой кровью.
Усталая тварь волочила лапы. Ее нос подергивался — единственное доказательство того, что она учуяла Народ. С подветренной стороны от Гиены и не замечая ни Ю'унг, ни Гиены, брела Медведица со своими медвежатами, останавливаясь, чтобы обследовать высохшие остатки ягодных кустов, некогда ломившихся от сочных плодов. Путь вперед вел медведицу и ее выводок к реке, где их ждал обильный улов рыбы.
Снизу донесся звон, которого Ю'унг не узнала. Она взглянула на Лаака, но тот, казалось, ничего не заметил, его взгляд был устремлен в другую сторону. Она спустилась со скалы, но так рано проснулась только Криина, сидевшая на корточках у Старейшего внутри пещеры. Старейшина тихо похрапывал, а Криина смотрела на выход из пещеры, не видя ничего или видя все. Старейшина редко спал по ночам, довольствуясь короткими дремотами, которые, казалось, давали ему достаточное облегчение от боли.
— Криина. Ты слышала шум?
Усталые красные глаза ее матери оглядели дочь, затем она грациозно поднялась и отошла. Ю'унг последовала за ней.
Отойдя так, чтобы Старейший не слышал, Криина пробормотала:
— Я беспокоюсь, Ю'унг. Обычно он восстанавливается быстрее… — Ее взгляд блуждал, а затем она хмыкнула. — Да. Звук был такой, будто кто-то или что-то ломало лед, чтобы попить воды.
— Я проверю, — и Ю'унг обошла все лужи у кромки реки.
Криина поманила ее дальше по ручью.
— Вот что мы слышали. Лед сломан. Тот, кто шпионил за нами, был осторожен, но недостаточно.
Длинные, узкие следы были менее глубокими, чем у Народа. Они принадлежали Высоким.
Шанадар
Шанадар плотнее закутался в накидку, но холод пробирался сквозь швы. Он изо всех сил пытался поспевать за легкой рысцой Стаи Канис, бежавшей вверх и вниз по холмам, сквозь высокие кочки травы, порой росшие так густо, что ему приходилось протискиваться, избегая змей и тварей покрупнее, что звали эти заросли домом.
Он пересек еще один глубокий овраг, с трудом поднимая ноги.
Измученный, он плюхнулся на землю у валуна, не обращая внимания на разбегающихся от его появления муравьев. Огромный камень хоть немного защищал от холодного воздуха, а тепло, накопленное за день, просачивалось сквозь его одежду.
Он думал, что ежедневные походы по разнообразным ландшафтам вокруг его стоянки подготовят его к безостановочному путешествию по разным землям. Он мог бежать трусцой от восхода Солнца до заката, едва сбивая дыхание.
Это было не то. Темп, заданный Стаей Канис, был утомительнее, чем рысца. Они подчинялись внутреннему инстинкту, которого не было у Шанадара, инстинкту, что подсказывал им, какая скорость нужна, чтобы достичь цели вовремя и спасти Ю'унг. Иногда это был шаг, иногда — рысца. В другие разы — бег во весь опор. Их миссия состояла в том, чтобы выполнить приказ Ксосы, и ни в чем меньшем. Работа Шанадара — не отставать.
По правде говоря, как только Шанадар приспособился, он перестал возражать. Казалось, Стая Канис знала все, чего он не знал об этом путешествии.
Он дрожал, погруженный в свои мысли, прижав колени к животу и спиной прислонившись к валуну. Сегодня утром вчерашний теплый воздух стал мучительно ледяным, и он надел свою толстую накидку из шкуры Мамонта. Она согревала зверя. Почему бы ей не сработать и для него?
Умп и Белая Полоса присоединились к нему, прижавшись к нему своим теплым мехом.
Шанадар склонил голову.
— Вы никогда не мерзнете, да?
Умп зевнул и спрятал свою утепленную мехом голову между покрытыми мехом лапами.
— Моя рубаха — как ваша шкура, только швы пропускают воздух. Мне нужно научиться затягивать их потуже.
Он сунул почти онемевшие пальцы под тела своих спутников и, зевая, пробормотал себе под нос:
— Не мешало бы развести огонь.
Но до ночной стоянки огня было не видать.
