– Где ты хотела бы жить? – спросил он, умело вплетая личное и неличное в ткань нашего светского разговора.
– А где хотел бы жить ты? – тут же парировала я, прекрасно зная, что наши ответы сойдутся, а мне не нравится, когда все слишком похоже.
– Немного в Париже, в Риме, когда там нет несусветной жары, а в теплое время года – в Москве.
И даже времена года у нас совпадали.
– Я тоже не люблю жить на одном месте, – ответила я. – На одном месте я теряю себя. У меня начинаются стагнация и усталость. Для того чтобы действовать и творить, мне нужны яркие перемены.
25 лет назад.
– Где ты хотела бы жить?
– Вот в этом домике, который чудом уцелел среди новостроек. Представляешь, все ездят в лифте, а ты ходишь на свой второй этаж по деревянной лестнице, и в твое окно забрасывает ветви яблоня со двора, и моешься ты не в обычной ванной, а в бане.
– А раз в полгода к нам приезжает моя сестра, а раз в месяц – твой брат.
– А по выходным – друзья. Я думаю, им понравится быть в гостях в таком доме.
В северном поселке уже ныне не существующего государства СССР жил-был Сергей Иваныч. И было у него два сына – два настоящих русских богатыря и одна дочь – умница, красавица, всем женихам на примету. Первый сын родился, когда самому мужчине исполнилось двадцать, второй – в тот момент, когда первый едва начал ходить под стол, а вот дочь родилась, когда ему уже перевалило за сорок. В то время в их поселке еще существовало поверье, что детей нужно рожать до тридцати, а дальше, дескать, недостаточно для их воспитания силы.
Старшие братья, заменившие Сергею Иванывичу отца, ушедшего на фронт раньше, чем успел он его запомнить, рассказали ему о старом семейном обычае, который, вероятно, был проделан и с ним, но в памяти до взрослого возраста не сохранился. Когда детям в их роду исполнялось года четыре, а в крайнем случае пять, отцу семейства надлежало взять лодку, заплыть с ребенком на середину озера или реки и выбросить его в воду.
«Если ребенок выплывет – значит, жилец!» – утверждали братья.
Когда исполнилось четыре года его старшему сыну, Сергей Иваныч дождался теплой, но не очень жаркой погоды и, ничего не рассказав жене (братья учили его, что женщина не должна знать и половины того, что знает мужчина), отправился со своим первенцем на озеро. Сел вместе с ним в лодку, отплыл подальше от берега, а потом, ни слова не говоря, раскачал мальчугана, точно полено, одной рукой, и бросил за борт. Ребенка, как ему показалось, вначале полностью накрыло водой, но потом появились его кудреватая макушка и красное от испуга лицо. Сделав несколько мощных гребков руками, сын подплыл к лодке и, схватившись за протянутую руку отца, уверенно залез внутрь.
– Папка, ты че? – только и спросил он. – Я в такую игру играть не хочу!
– Испугался? – довольный реакцией сына, спросил отец.
– Испу-уга-ался! – нарочито ежась и растягивая буквы, заявил сын. – Вода… хо-олодная, о-очень!
Гордые и веселые, они причалили к берегу и, оставив лодку, опять отправились к озеру. Уже при внимательном отцовском присмотре мальчик делал свои плавательные заходы снова и снова, от радости даже и позабыв, что вода ему показалась холодной.
Когда жена спросила:
– Где же были?
Сергей Иванывич гордо заявил:
– Твой сын научился плавать!