Несмотря на все это, оба наших героя стремились починить свой семейный союз. Теперь Виктор даже делал комплименты жене, что не наблюдалось за ним после свадьбы, на 8 Марта приготовил праздничный ужин, а Валерия иногда вела себя так, будто муж – тоже ее ребенок: поправляла на нем ворот рубашки, проверяла, не забыл ли поставить на зарядку телефон, не промокла ли его обувь. Однако оба они признавались себе, что их семья, точно Земля в древности, держится на трех огромных китах: первый – ребенок, второй – такая загруженность, что при ней невозможно было всерьез думать о жизни, третий и, может быть, самый важный – отсутствие перспективы. Ни у него, ни у нее не было даже на отдаленном горизонте того, что могло бы сделать их жизнь по раздельности лучше. «Привычка свыше нам дана, замена счастию она» – кажется, так говорил об этой ситуации Пушкин.
Покидая поначалу столь уютную и ставшую столь негостеприимной квартиру, супруги не испытывали ничего, кроме досады.
Показавшаяся в первую встречу порядочной и интеллигентной хозяйка буквально вцепилась в них из-за отодранного клочка обоев у двери в прихожей и заломила цену за износ, а когда Виктор спросил: «Почему так дорого?», объяснила: «В магазине таких обоев уже нет, а значит, и всю прихожую придется обклеивать снова».
Наступало лето. И Лера решила провести его у родителей, готовясь к аспирантуре. Виктор остался в Москве, поселившись в опустевшей на летние месяцы квартире друга, того самого Валерия, который приютил его когда-то в общаге, а теперь уехал на стажировку в неведомый для Виктора Амстердам. Поселился с очередным решением – искать достойную и хорошо оплачиваемую работу.
Поначалу все двигалось у нашего героя прекрасно. Остатки подработок кипели. Курсовые и дипломные студентов писались быстрее, чем это можно было предположить. В институте все проблемы закрывались на раз. Лекции читались легко и афористично. На какое-то время ему даже показалось, что он вернулся лет на десять своей жизни назад. Так пленительно действовали на него тишина, возможность посидеть дома одному, включить любимую музыку, посмотреть любимые фильмы… И музыка, и фильмы служили для него фоном, но успокаивающим, приятным. По ночам он раскрывал окно, что очень не любила делать Валерия, и наслаждался шумом города и запахами летнего ветра. Под окнами гремело Хорошевское шоссе, но, так как квартира находилась на пятнадцатом этаже, грохот превратился всего лишь в нескончаемый гул несущейся без продыха жизни.
За первые выходные Виктор успел побывать сразу на двух дачах. В субботу – на той самой, неподалеку от которой зимой окунался в прорубь. С нее он вернулся домой, едва успев до закрытия переходов в метро и немного навеселе; так что все вокруг ему казалось волшебным. Вторая поездка оказалась немножко странной. Девушка с длинными рыжими волосами, которая раньше работала в ректорате, а теперь секретарем какой-то из кафедр, попросила его привезти ей на дачу две сумки с книгами и ноутбук. Виктор был удивлен, что обратилась она к нему, а не к какому-нибудь более близкому человеку, и что живет она не с ректором, как он догадывался, а всего лишь с родителями и младшей сестрой. Дико было входить на эту дачу ему, мужчине, к одинокой девушке, которая раньше лишь пару раз приглашала его пить чай и с радостью сплетничала с ним об общих знакомых. Виктор хорошо помнил, что в том числе и благодаря ей он почти уже лет десять назад обзавелся в институте работой. С тех пор рост девушки не сделался ниже, а вот копна рыжих волос заметно уменьшилась, и были они теперь собраны в острый пучок на самом затылке. Однако изысканно утонченные руки, шея, черты лица, розоватая, как у новорожденного ребенка, кожа делали ее по-прежнему привлекательной и даже красивой.
Она представила Виктора своим родителям как одного из немногих коллег, оставшихся летом в Москве. Похвасталась, что Виктор женат, что недавно даже умудрился стать настоящим отцом семейства, а потом прогуливалась с ним по широкому лесу, по тропинкам, усеянным хвоей и лучами закатного солнца. Когда они вышли к речке, вдоль которой слышно было, как трещат кузнечики и прыгают с места на место лягушки, всего лишь на несколько мгновений наш герой ощутил, что у них свидание, что она таким образом пытается ему понравиться и поймать его в свои искусно расставленные сети. Но девушка на прощание лишь ласково погладила его руку и, не глядя в глаза, почти побежала от остановки к тропинке, ведущей к садовому товариществу, в котором у ее родителей была дача.
Возвращаясь в Москву, Виктор, к своему стыду, мечтал о рыжеволосой колдунье, о том, как было бы прекрасно поцеловать ее, на пару часов остаться с ней в этом лесу у стрекочущей речки. Мысли его мигом пришли в норму, когда он, поздно прийдя домой, увидел на столе в маленькой рамочке портреты Валерии и Амальки. Ему стало стыдно за себя, на время позабывшего и про свою жену, и про дочь, которые находились в этот миг так далеко и, возможно, уже спали, но – хотелось бы ему думать – помнили о нем постоянно.