Арина понимала: Эльдар играет, не хочет перед своим знакомым, перед работником загса, перед ее братом показать себя плохим человеком, всего лишь без лишних последствий пытается выпутаться из истории, которая ему неприятна. Это такой тип человека, который заранее всех стремится сделать своими друзьями.
– Я солгала Вам, – неожиданно для самой себя сказала она. – Вадим – не мой брат, он – мой жених. Он любит меня, и мы с ним очень давно хотели быть вместе. Он хочет жениться на мне и хочет, чтобы мои дети знали его как папу. Мы хотим много детей. Может быть, десять.
– Поговорим по-мужски, – подыграл Вадим и показал Арининому обидчику в сторону двери.
– Теперь зачем? – смутился Эльдар. – Ну, раз все дело обстоит так, что ж, чужой любви мешать я не буду. Пускай воспитывает, – растерянно обратился он к знакомому работнику загса. – Тогда, конечно. Пускай.
– Прошу вас расписаться вот здесь и вот здесь, – радушно промолвил тот и радостно влепил штампы в уже приготовленные паспорта.
«Как у Шекспира, – подумала Арина. – Быстро сообразил, как выйти из ситуации благородно, да еще и жертвой».
Пока Вадим гостил по делам в их городе несколько дней, он заходил к ней в гости почти каждый вечер. Арина чувствовала себя сильно помолодевшей, даже забывала иногда, что она мать, что беременна и что ее в скором времени ждет. Вадим постоянно вспоминал то одну, то другую ее картины, просил показать, что она рисует теперь, расстраивался, что не рисует.
– Мало рисую. Некогда рисовать, – говорила она. И хотела было добавить: «Да и кому это теперь нужно?», но язык на этом месте не слушался. Очень не хотелось разрушать вдруг возникшую сказку.
После отъезда Вадима каждую ночь ее несло и несло вдаль по безмолвному океану. Вода была холодная и мутная, и потому, когда Арина просыпалась, ей казалось, что ее руки не двигаются, что ноги окаменели. Она медленно сжимала и разжимала пальцы, чтобы убедиться, что они живы. Пальцы не слушались, по ним словно проходил электрический ток, через несколько попыток они начинали медленно и неуклюже шевелиться. Но это Арину не беспокоило, через некоторое время она опять то плыла по пустынному океану, то проваливалась в черную бездну. До родов оставалось всего лишь несколько недель, и чем ближе они становились, тем сильнее ее одолевала усталость. Она больше не плакала, на плач и переживания больше не было сил.
Неожиданно, втайне от мужа, стала заходить в гости Варвара. Теперь, когда Арина была почти раздавлена жизнью, когда у нее не было сил ни что-либо доказывать, ни оправдываться, ни о чем-либо говорить, сестра почувствовала к ней нежность, приносила контейнеры с готовой едой, помогала с бытом, вела с Дашей и Ваней на кухне задушевные разговоры.
Арина сообщила сестре, что рожать будет дома: не было у нее желания куда-либо ехать, что-либо и куда-либо собирать, не хотелось оставлять детей на несколько дней одних, не хотелось звонить, упрашивать кого-либо с ними остаться. А отвечать на эти дежурные вопросы об отце ребенка, о том, кто ее семья?!. Для кого?.. Зачем?.. В роддом хорошо приезжать, когда тебя кто-то увозит и встречает, когда кто-то о тебе заботится, носит передачки, когда, едва встав на ноги, ты тут же спешить к окну, чтобы там, внизу, разглядеть родные и любимые лица. В роддом хорошо приезжать, когда ты едешь туда впервые, когда ты знаешь о родах только по слухам, когда думаешь, что если тебе будет больно и страшно, тебе смогут помочь. «Но врач не сможет избавить тебя от боли, – рассуждала она. – Есть боль, которую каждая женщина должна пережить сама. Так решила природа». Арине хотелось рожать дома, чтобы можно было сразу прилечь на любимую постель, надеть любимые вещи. Хотелось, чтобы не было чужих людей, которым и она в тягость, и они – ей.
Как только будущая мама приняла такое решение, страх и отчаянье ушли. Ушли и странные сновидения, которые терзали ее долгое время. Остались только невозможность удобно сидеть, лежать, а распухшие ноги не желали залезать ни в одну уличную обувь. От нечего делать Арина решила рисовать лес и поляну с цветами. Не потому, что это надо было кому-то, а потому, что прежде всего это нужно было ей, ее сердцу.
Синие, желтые и красные цветы появлялись на ее холсте, точно возвращая утраченную радугу жизни. Над поляной начинала кружить белая бабочка и светить нежное, выглядывающее из-за облаков солнце.
Когда на поляне стала вырисовываться петляющая среди сочной травы тропинка, у Арины начались схватки.
«Началось. Хочешь – приезжай, хочешь – нет…» – написала она сестре. «И не уговаривай!.. Мне спокойнее дома».
Через час Варвара уже раскладывала продукты, салфетки, тряпки, медикаменты и нечто неожиданное – расставляла по ванной комнате свечи.
– Ты не боишься? – спросила она Арину, как только дети, обидевшись на то, что им не дали присутствовать, были отправлены к Варваре домой. – Ты должна понимать, что рожать дома – это принять ответственность на себя. В роддоме все-таки было бы спокойнее и надежней.