***
Полицейская машинка лавировала меж падающих веток. Безумных оленей. Суицидальных птиц. Водитель крутил руль правой, левой зажимал фонтанирующую рану на шее мозгокопа куском мха. Евгений Петрович кашлял и плакал от стремительно замещающего воздух угарного газа. Злился. И вопреки здравому смыслу смеялся… Что для русского, даже не этнически, смешнее пиздеца?
Вдруг под УАЗик кинулась девичья фигурка. Финк среди пекла испытал хладный ужас. Она не могла выжить. Господи, и останавливаться нельзя! Авось, приглючилось. В эпицентре кошмара пространство искажено. Когда он полз по коридорам «Серой цапли», поверх криков заключенных, он слышал голос давно покойной бабули. Будто ему опять четыре, у него жар, а она рассказывает ему легенду о храбром старике Олли, которого спасла от смерти сама Дева Земли, Suomi-neito. Потому что Олли не рубил молодые стволы, не охотился для забавы, грибы аккуратно срезал.
Что-то вскарабкалось на крышу машины. Затопало. Постучалось в люк.
— Дай, я войду, дяденька? — спросило ласково.
— Входи, — флегматично разрешил майор. — Жри нас. Чего протеину пропадать!
«Мавка» жемчужным ручейком просочилась в автомобиль, хотя, какой, нахрен, автомобиль… Банку консервную! С ее появлением резко посвежело. Приятно запахло травами и смолой после дождя. Финк вдохнул полной грудью и весьма приязнено посмотрел на силу нечистую. Не Геннадий, и на том «киитос». Миловидная упырочка подростковой наружности. В сарафане. Без клыков. Очень беленькая, альбинос почти.
— Ты — новая вырла? — предположил Евгений Петрович.
Она хихикнула.
— А ты меня не узнаешь?
Он почесал седую макушку.
— Училась с моей дочкой?
Она насупилась.
— Эх, Яло-Пекка Киймамаа, ты меня забыл!
— Ну, извини! — Черт с ней, с чертовкой. Может, она ему под «белкой» являлась и возомнила, что незабываема.
Впереди показался просвет. Поле! Небушко! Надежда….
— Сворачивай, — сказала мавка.
— Чего?!
— Тебе сорок пять годиков! Ты еще не усвоил, что прямой путь всегда в жопу?
— Разумно. С другой стороны, ты — нежить. Веры тебе нет.
— Ладно. Не верь. — Она зыркнула, будто ножом полоснула. — Мне вообще плевать, сдохнешь ты или нет. Дочку твою жалко. И этого, безлактозного. — Она ткнула пальцем в Федю.
— И семью Вити Волгина.
Петрович сам не заметил, что поехал в обход.
— Ты пацана украла?
— Ага. Соблазнила и скушала. — Ее нахальный тон стал печальным. — Он умер. Болел сильно. — Радостным. — Упокоился. — Нахальным снова. — Информация не для тебя. Я хочу, чтобы ты передал это его маме. Обещаешь?
— Запросто. Потенциальным покойникам легко чертям обещания раздавать.
Девочка наклонилась к ране на шее Федора, сдвинула моховую «затычку». Шепнула что-то, касаясь губами окровавленной кожи. Затем улыбнулась Финку
— Где бы ты ни был, Яло-Пекка, muista minut («Помни меня», — финск.).
***
Сознание Теодору возвратил грохот камней, что кидали в ментовскую тачку подростки. Психотерапевт ущипнул себя за татуированное предплечье, оголившееся в виду полураспада рукава свитшота с логотипом оппозиционного политика N. Поселок! Родненький! Они выбрались!
— Добро пожаловать, — приветствовал приятеля «майор Том», заметив, что тот подает признаки жизнедеятельности. — Из огня да в полымя.
