Но чуда не произошло. По коридору, как и всегда, сновали люди. Драко вздохнул поглубже и направился к автомату, стараясь держаться как можно прямее. Однако шедшие по коридору сотрудники не обращали на юношу особого внимания: кто-то просто кивал, кто-то здоровался… Драко даже удивился такому равнодушию: как-никак, коллега с заметными ожогами вернулся после долгого отсутствия, и простая вежливость требует проявить хоть минимальный интерес к происшедшему! Почему же никто не этого не делает? Юноша только много лет спустя узнал, что его фотографии, тайно сделанные Джошем Дюмелем у дверей банка «Гринготтс», были увеличены до трехметровой высоты и все последние дни висели в коридоре. Это позволило даже самым впечатлительным сотрудникам пятнадцатого этажа привыкнуть к новому облику младшего Малфоя.
Набирая кофе для начальничка, Драко услышал незнакомый женский голос:
— Здравствуйте, мистер Малфой! Вы меня не помните?
— Нет, мисс! – эту темноволосую худенькую девушку с большими голубыми глазами он действительно видел впервые.
— Я Глэдис О‘Лири, нас представили друг другу летом 1996 года на приеме у Флинтов. Приятно снова увидеть давнего знакомого! Окончив Когтевран, я переехала из Ирландии в Лондон и поступила на работу в Отдел Тайн. Сюда я спустилась, чтобы забрать кое–какие статистические данные, и с трудом нашла нужный кабинет. Я здесь совсем недавно, почти никого не успела узнать и, если честно, чувствую себя очень одино… — девушка вдруг умолкла, покачнулась, только в последний момент успев опереться на стену, и немного смущенно сказала: — Простите, у меня что-то голова закружилась…
— Ничего страшного, мисс, это бывает, — юноша постарался вложить в вежливые слова все свое нежелание дальше общаться с докучливой собеседницей. – А теперь, простите, я должен идти…
Он зашагал обратно по коридору, смущенный и озадаченный. Действия назойливой девицы Драко поначалу счел издевательством и изо всех сил молча ударил ее Легилименсом. Увиденное в мыслях незнакомки оказалось полнейшим сюрпризом: она не чувствовала ни малейшего омерзения к изуродованному лицу своего собеседника и действительно хотела возобновить давнее знакомство. Впрочем, юноша, хотя и чувствовал себя виноватым перед не желавшей ничего плохого девушкой, общаться с ней не собирался…
У двери с надписью «Отдел ласковой обслуги дружелюбных магов» Драко увидел Эрика в ярко–оранжевой мантии и Джоша в сиреневой.
— Привет, Малфой! – Эрик улыбался. – Хорошо, что ты вернулся! Во–первых, долго оставаться в Святом Мунго вредно для здоровья: эти целители не успокоятся до тех пор, пока всех до смерти не залечат. А во–вторых, без тебя на пятнадцатом этаже как-то скучно. Знаешь, Гасси Корнелл – он у нас работает, а на досуге занимается живописью, — задумал большую картину маслом под названием «Будни пятнадцатого этажа». На ней он изобразит наш коридор в разгар рабочего дня и среди прочего обязательно хочет запечатлеть, как ты несешь кофе для Арти. А рисовать Гасси умеет только с натуры, так что твое возвращение пришлось очень кстати…
— Это просто замечательно! – юноша улыбнулся. – Давно мечтаю быть запечатленным на большой картине маслом! Так, по–твоему, Гасси – хороший художник?
— Да, очень.
— Познакомь меня с ним! Фамильная галерея Малфоев нуждается в новых полотнах. Я закажу твоему коллеге несколько своих портретов: «Высокородный Драко Малфой накладывает на врага заклинание Обливиэйт», «Высокородный Драко Малфой накладывает на врага заклинание Конфундус», «Высокородный Драко Малфой накладывает на врага заклинание Кру…»
— Нет, Круциатус упоминать не нужно, — вступил в разговор Джош. – Это могут неправильно понять: все-таки Непростительное заклятье…
— Жаль! Но ничего, я еще много всяких боевых заклинаний знаю…
— Нечуткий ты человек, Малфой! – хмыкнул Эрик. – Мешаешь развитию искусства!
— В рассылаемых Министерством бесплатных брошюрах написано, что все выродки в силу своих ограниченных умственных способностей не способны оценить по достоинству великие произведения искусства. Так что не требуйте от меня слишком многого! А у нас, Малфоев, это вообще фамильное! Еще в 1969 году мой прадедушка Лео подал в Визенгамот иск против певицы Селестины Уорбек и авторов всех ее песен, обвиняя их в нарушении общественной нравственности.
— Быть того не может! – Штроссербергер потрясенно уставился на собеседника. – И чем же золотой голос Британии не угодил твоему предку?
— Лео считал, что текст песни Селестины «Котел, полный горячей, но чистой любви» представляет собой самые непристойные стихи, когда-либо написанные в Англии, — с удовольствием объяснил Драко. Материалы об этом судебном процессе он случайно нашел во время поисков книг о системе гоблинского бухучета и прочитал с огромным наслаждением.
— Да, силен был старик! – восхитился Эрик. – И почему же он проиграл иск?
