— Дело в том, — юноша не хотел начинать конфликт, но, поняв, что собеседник настроен решительно, решил говорить откровенно, — что в тюрьме не любят заключенных, общающихся с тюремщиками больше, чем это необходимо. Для обозначения таких излишне дружелюбных зэков придумали очень неприятное слово. А я, как ты, наверное, помнишь, отбываю здесь срок заключения…
— Малфой, то, что ты на принудиловке, — это условность! Никто здесь не относится к тебе как к заключенному!
— Эрик, это не условность, а условно–досрочность, что далеко не одно и то же. Я не хочу без веской причины общаться с людьми, которые арестовывали моих родных и друзей!
Темноволосый парень после недолгого молчания кивнул:
— Что ж, Малфой, это твое право, но подумай вот о чем. Война с Волдемортом давно закончилась. Если мы будем и дальше тащить с собой прежние обиды, это ни к чему хорошему не приведет. Нас слишком мало, чтобы долго помнить зло!
— Поэтому вы, герр фон Штроссербергер, и называли меня выродком? – не выдержал Драко.
— Именно поэтому, Малфой. Я гораздо больший выродок, чем ты, и данное определение мне очень не нравится. Но любое слово, как монета, стирается от частого хождения. Уж на что страшным было слово «грязнокровка» — в Германии во времена Грюндевальда оно означало смертный приговор или кое-что похуже, — но и его затерли до дыр. Сейчас это слово никого не пугает, только мои бабушки и дедушка вздрагивают, когда его слышат…
— Но разве они…
— Нет, все без исключения мои предки – выродки до страшно сказать какого колена. Родичи моего отца — до некоторой степени потомки Зигфрида, поэтому Грюндевальд очень рассчитывал на поддержку нашей семьи. Но они отказались, — фон Штроссербергера передернуло, — и все пошли в лагеря для грязнокровок. Семья была большая, но выжил только дедушка. Со своей будущей женой он уже после освобождения познакомился, она тоже много лет провела в лагере. Ее предок — полководец Конрад Валленштейн, который очень серьезно баловался боевой магией, так что Грюндевальд семьей моей бабушки тоже интересовался… После победы над этим гадом родителям моего отца вернули все прежде конфискованное у них имущество, но они до сих пор после каждой трапезы собирают крошки со стола в ладонь и едят их…
Темноволосый парень закусил губу, сжал кулаки и продолжал говорить очень тихо, но отчетливо:
— Но родителям отца все равно повезло больше, чем моему дедушке по материнской линии. Его предок — безумный чародей Людвиг Баварский, который пытался наделить маглов способностью к волшебству. Ради такого хитроумного предка за моего дедулю взялись всерьез – отправили не в лагерь для перевоспитания грязнокровок, а в научно–исследовательский центр. Там на заключенных ставили опыты. Из узников этого заведения не выжил почти никто, и показания дедушки оказались очень важны на Нюрнбергском процессе. На суде дедушка познакомился со своей будущей женой – она родилась и выросла в Германии, но единственная из моих родичей в лагере не сидела, потому что ее домовики три года прятали по подвалам, а потом помогли уехать сначала в Англию, затем – в США. Вообще-то, эльфы при Грюндевальде тоже были обречены на уничтожение как неполноценные нелюди, но их поймать было сложнее, поскольку магия домовиков совсем не похожа на человеческую…
В Нюрнберг бабушка приехала писать статьи о судебном процессе по заданию одной американской газеты, но в Штаты не вернулась, потому что влюбилась в моего дедушку и вышла за него замуж. После освобождения он прожил четыре с половиной года, все это время сильно болел и умер в двадцать шесть лет, но успел написать книгу о том, что испытал в лагере. Я, пока маленький был, все просил родных дать мне ее почитать и, дурак, очень обижался, что мне отказывали. Когда вырос, то прочел ее, а потом сумел добиться доступа к секретным документам о порядках в грюндевальдовских лагерях… — сейчас в речи фон Штроссербергера слышался немецкий акцент, обычно незаметный. — Собственно, поэтому я и решил стать мракоборцем и уехать в Англию, где исчезнувшего Волдеморта мертвым никто не видел. Родители, бабушки и дедушка были против: для них слова «сотрудник правоохранительных органов» означают только надсмотрщиков в лагерях. Но я все равно уехал: если где-то чиновники Министерства Магии противостоят такой мрази, как Волдеморт, — значит, им нужно помочь… Малфой, неужели ты веришь, что Том Реддл установил бы в Британии новый золотой век?
— Нет, сейчас уже не верю. Грязнокровка не может должным образом защитить права высокородных.
— А какие, собственно говоря, права высокородных нарушались в Британии в течение ХХ века, Малфой? Твои родичи ведь при желании могли вообще не общаться ни с грязнокровками, ни с нищебродами – если бы учились дома, а не в Хогвартсе и перемещались только в дома высокородных по каминной сети. Конфискация принадлежащих чародеям крупных земельных участков была мерой жесткой, но необходимой. Она проводилась по всему миру, иначе маглы бы нас давно обнаружили…
