— А куда было идти, сэр? Артель по производству метел в Англии долгие века имелась только одна. Больше сборщики метел ничего не умели делать, а платили хозяева неплохо. Трудиться в артели работники начинали лет в тринадцать–четырнадцать, когда их родители умирали. Фамильные заклятья для связывания прутьев, наложения лака и прикрепления украшений передавались из поколения в поколение, так что чужакам в этом деле преуспеть было трудно. Продавать семейные чары тогда считалось неприличным – словно душой торговать; кроме того, они были железной гарантией трудоустройства твоих детей и внуков. Так и жили… Все изменилось лет тридцать назад, когда Флагштоки открыли свою маленькую мастерскую. Со временем к ним ушли многие работники Флетчеров, в том числе Грэхем Круффл и я. Это Грэхем придумал формулу неядовитого лака и продал права на нее Флагштокам. Молодой был, не знал, что мог бы патент в Министерстве получить и заработать огромные деньги. Грэхем тогда думал, что обязан продать свою формулу именно хозяевам и больше никому… С тех пор сборщики метел перестали умирать от отравления парами лака, а Флетчеры разорились. Честно говоря, туда им и дорога!
— Если бы все так и оставалось, жить было бы можно, но тут зятек флагштоковский подсуетился!
— Видите ли, сэр, лак, производимый по формуле Грэхема, долго не хранится. Такой лак нужно варить каждый день, а это дополнительные расходы. Вот зять мистера Флагштока и внес в формулу изменения, позволяющие лаку не терять своих свойств в течение нескольких месяцев.
— Ага, внес. Вот только усовершенствованный лак разъедает любой резервуар, в котором хранится, если температура окружающего воздуха выше пятнадцати градусов по Цельсию. Вырвавшись на свободу, лак испаряется, и его пары действуют на людей одуряющее. Человек себя забывает, бежит куда-то, кричит…
— На самом деле это помрачение рассудка почти безвредно, сэр, разве что человек сам себе повреждения нанесет. Никакого сравнения с ядовитым старым лаком! И Флагштоки тщательно следят за температурой воздуха в помещении, где хранятся резервуары с лаком, поверьте!
— Следят они, как же! Пять–шесть раз в год непременно утечка происходит!
— Но Круффл все-таки погиб именно во время утечки лака? – решил уточнить юноша, немного утомленный разговорчивостью собеседниц.
— У Грэхема сердце не выдержало, сэр. Он ведь успел и у Флетчеров поработать – надышался ядом.
— А Пэнси как пережила… это помрачение?
— В первый раз оно очень тяжело переносится, сэр. Мисс Паркинсон бросилась бежать в глубь здания и где-то спряталась. Ее пытались найти, но не смогли. Решили вызвать мракоборцев, но они ведь прибывают не сразу… Грэхем и так дольше всех в здании пробыл, организовывал эвакуацию, но, не дожидаясь подмоги, опять туда вернулся. Когда он мисс Паркинсон на воздух вынес, тут и мракоборцы прибыли и доставили обоих пострадавших в больницу… К нам они так и не вернулись. Грэхем умер от сердечного приступа, а мисс Паркинсон приняла предложение мистера Симпсона и перешла на работу в Британскую Федерацию квиддича.
— Я все могу понять, даже то, что она не пришла на похороны Круффла. Кто их знает, этих высокородных, вдруг для них несмываемый позор то, что нищеброд им жизнь спас?! Но как она с его семьей поступила на сороковины со дня его смерти… Благородная леди дарует еду своим домовикам! С ума сойти! Ни письма не написала, ни малюсенькой записки… Хочет забыть о Круффле – это ее право, но унижать людей нельзя! Ничего, она эту продуктовую корзиночку надолго запомнит!
— Антуанетта! – впервые за все время их долгого разговора светловолосая повысмла голос. – Не нам с тобой судить о поступках мисс Паркинсон! Это дело касается только ее самой и родных мистера Круффла! И я не думаю, что такие незначительные мелочи интересуют нашего собеседника! Сэр, я уже сказала и повторяю снова: все, кто работал вместе с мисс Паркинсон, засвидетельствуют перед Визенгамотом, что с мистером Гойлом она переписывалась только потому, что хотела поручить ему выращивать деревья для производства метел особым образом. Так и передайте своему командиру!
— Какому командиру?! – юноша растерялся от обилия новой информации и резкого тона собеседницы.
— Вашему командиру, сэр, — женщина устало вздохнула. – Мы, конечно, простые работницы, но уж мракоборца-то узнать сумеем…
— Да вы что?! – Драко, не находя слов, вскочил со стула. – Почему вы решили, что я мракоборец?! Я, как и Пэнси, отбываю принудиловку и встречался с мракоборцами, только когда они меня арестовывали!
Светловолосая встала со стула, подошла к собеседнику и долго смотрела ему в глаза, потом смутилась и тихо спросила:
— Не будет ли с моей стороны слишком смелым спросить, как вас зовут, сэр?
— Я Драко Малфой, мэм.
— Антуанетта, выйди, пожалуйста, — резко сказала женщина.
— Почему это я должна уходить? Что за секреты такие, недостойные моих ушей? Или ты тоже высокородной заделалась?!
— Антуанетта, выйди, – светловолосая говорила тихо, но накрашенная девица, не пытаясь больше спорить, покинула помещение цеха.
