После знакомства драконами я всё время пыталась рассмотреть его в обычном облике Высекательницы. Она больше никогда не показывалась мне драконом, но я ни разу с тех пор не забыла о его существовании. Я хорошо помнила, что сама отчасти — дракон, и какова его часть во мне — неведомо. Но я поняла, что дружить драконами совсем несложно — большинство людей только так и дружит. Просто преодолеть своих драконов, если они не подружились, умеют очень немногие люди. Потому и сказала Высекательница, что дружба драконами — самое трудное испытание.
Собственно, на тот момент оно и было для меня самым сложным. Но, когда я попала в Галерею Высекательницы и едва не потерялась в ней, я узнала, что бывают задачи посложнее.
Огромный зал, в центре его фонтаны и диковинные деревья, а по стенам развешаны картины, размером в человеческий рост. Я шла впереди, а Высекательница — позади, в нескольких шагах от меня. Так мы гуляли по Галерее.
Мне, разумеется, хотелось идти рядом с Высекательницей, но она категорически отказалась, сказав, что так мне будет сложнее сориентироваться.
Когда я подошла к первой картине, на меня взглянул острым глазом белоглавый орёл. Изображение оказалось живым: неожиданно орёл взмахнул своими большими крыльями и взлетел в небо, поколебав окружающий воздух и освежив моё лицо ветерком. Я в испуге пригнулась и оглянулась на Высекательницу, но она пригрозила мне пальцем, жестами показывая, что я не должна отвлекаться.
Только было уже поздно. Картины пришли в движение. Они, казалось, волновались и норовили запутать меня. Они кружились, менялись местами, переворачивались вверх тормашками. А мне надо было рассмотреть их, чтобы потом обсудить всё с Высекательницей.
Следующая картина оказалась обычным натюрмортом. Я не люблю натюрморты, потому постаралась рассмотреть эту картину повнимательней — знала, что она быстро выветрится из моей памяти. Я предполагала, что и натюрморт может ожить. На миг мне даже показалось, что сушёная рыба, изображённая рядом с кувшином и самоваром, начинает выпячивать на меня свои неживые глаза. Но это только померещилось. Натюрморт даже в Галерее Высекательницы не ожил. Правда, рыба с окружением улетела прочь сама собой.
Больше не было нужды ходить от картины к картине: они вертелись вокруг меня сами, словно желая рассмотреть меня или даже о чём-то расспросить.
Теперь предстал передо мной образ Царевны-Лягушки, наполовину превратившейся в Василису Прекрасную. Я улыбнулась. Придумал же кто-то такое!
Вот, наконец, живописный пейзаж: небольшая речушка, кусты, деревья, солнце. Мечта! В тот же миг налетели тучи и закрыли солнце. Потом полил дождь и началась гроза. Так странно — я промокла насквозь, словно сама попала под грозу. Но я же была в Галерее, и ко мне уже подлетала другая картина, изображавшая прекрасную Афродиту. Затем какой-то букет цветов, за ним — неуклюжая курица, завистливо смотрящая на пролетающий над ней клин журавлей.
А вот оскалившийся волк: сердитый, угрожающий, рычащий. Сразу за ним — трусливый зайчонок. Вдруг заяц превратился во льва и побежал за волком, превратившимся в змея.
Ну и Галерея! Картины, всё, что было на них изображено, и даже рамы от этих картин кружились вихрем вокруг меня. Они носились за мной повсюду, так что я никак не могла от них укрыться. Я попыталась убежать и спрятаться за деревом, потом в фонтане, опять за деревом. Но безуспешно. Рой форм и образов не отставал от меня. Я вскрикнула, позвав Высекательницу.
Передо мной появилось большое сверкающее чистотой зеркало, в котором я увидела собственное отражение. Только оно не радовало, потому что я ждала Высекательницу. Я снова закричала, прося её помощи, и сразу же услышала её голос:
— Это я! Ты видишь своё отражение во мне. Точно так же я сейчас отражаюсь в тебе.
Видение исчезло, и передо мной действительно оказалась Высекательница. Мы с ней были в саду, посреди которого били фонтаны и росли причудливые деревья. В этом саду находилась Галерея Высекательницы. По его аллеям гуляли люди, доброжелательно глядящие в нашу сторону и словно ожидающие приглашения подойти поближе.
Мне хотелось спрятаться от всех этих людей, и я демонстративно повернулась к ним спиной. В душе ощущалось неприятное опустошение. Я хотела побыть наедине с единственно близким мне человеком — Высекательницей.
— Ты в порядке? — спросила она неуверенным голосом.
— Не знаю! Я вообще не понимаю, кто я и что со мной.
— Ты — маленькая Высекательница! — с нежностью произнесла Высекательница.
Я заплакала, и плакала довольно долго, не понимая, о чём и почему. В голове кружился калейдоскоп галерейных образов, и я никак не могла остановить его. Мне не удавалось вспомнить собственное отражение, которое было последним образом, явленным мне в Галерее.
— Что это было? — всхлипывая, спросила я.
— Отражения тебя… Отчасти, все эти образы — ты, вероятности тебя. Это были отражения тебя в других людях.
Я была на грани того, чтобы снова зареветь, а, может быть, рассмеяться. Это было похоже на истерику. Но я всё же рассмеялась, вспомнив, как чудно сушёная рыба пучила глаза.
