В предыдущем мы уже много раз касались этого диалога, извлекая из него материалы самого разнообразного характера. Подробнее всего мы анализировали "Федра" там, где у нас шла речь о трансцендентальном методе у Платона{58}. Сейчас нам предстоит рассмотреть этот диалог совсем с другой стороны. Дело в том, что учение о трансцендентальном методе, да и самый термин "трансцендентализм", вовсе не был буквальным воспроизведением платоновского метода в данном его пункте, но только результатом нашего собственного историко-эстетического исследования. Сам Платон формулирует свою основную проблему в "Федре" иначе, а именно для Платона основная проблема, решаемая им в "Федре", есть именно проблема риторики, и это вполне сознательно. С этой точки зрения три речи о любви в "Федре" являются только иллюстрацией основного риторического учения. Об этом так прямо и говорится в той заключительной части диалога (257 с - 265 с), на которую историки философии обычно мало обращают внимание, но она имеет как раз наибольшее значение для истории эстетики. Присмотримся ближе к этой части диалога.
В ней прежде всего есть свое вступление, которое посвящено важности и необходимости красноречия и недостаткам традиционных его приемов (257 с - 259 d). Дальше идет самое главное. Именно, Платон здесь учит, что правильная речь должна исходить из истинного определения своего предмета и избегать всяких только правдоподобных и приблизительных представлений об этом предмете, так как нельзя убеждать приобрести коня, не зная, что такое конь и для чего он нужен, и нельзя восхвалять осла, не имея точного о нем понятия (259 а - 260 с). Если даже допустить, что красноречие есть искусство и что всякое искусство обладает своими приемами, то все равно даже и эти приемы не могут не нуждаться в определении того, что подлинно существует, так как иначе приемы эти, взятые сами по себе, не будут способны убедить кого-нибудь в чем-нибудь (260 d - 262 с).
Дальше Платон иллюстрирует эту свою теорию как раз при помощи тех трех речей о любви, которые были помещены в диалоге раньше. В речи Лисия совершенно нет никакого определения любви, и потому она полна случайных высказываний, то правильных, то неправильных (262 d - 264 е). В противоположность этому первая речь Сократа исходила из низменного понимания любви и делала все вытекающие отсюда выводы, вторая речь Сократа исходила уже из возвышенного понимания любви и произвела правильное ее разделение на четыре разновидности: "Вдохновенное прорицание мы возвели к Аполлону, посвящение в таинства - к Дионису, творческую исступленность - к Музам, четвертый же вид - к Афродите и Эросу" (265 а-с).
Отсюда правильный метод составления речей заключается, во-первых, в "способности, охватив все общим взглядом, возводить к единой идее разрозненные явления" и, во-вторых, в "умении разделять все на виды, на естественные составные части" (265 d - 266 а), а такое умение возводить частное к общему и из общего получать частное, без чего нельзя мыслить и говорить, есть диалектика (266 b-с).
Далее, в диалоге подробно говорится о необходимых частях речи в связи с теориями тогдашних риторов (266 d - 267 е), а также вновь выдвигается тезис о необходимости предварительного определения предмета речи, для того чтобы эта последняя была вполне убедительной, причем первое, что подлежит в приведенных речах о любви определению - это душа в ее единстве и раздельности (268 а - 272 b). С точки зрения такого точного понятия, лежащего в основе правильной речи, Платон критикует всякие такие исходные принципы речи, которые не обладают логической точностью, а отличаются только правдоподобием (268 а - 274 b). Записанный текст речи представляется Платону менее важным, чем живое и воодушевленное собеседование (274 b - 277 а).
Немаловажное значение имеет, далее, и техническая сторона красноречия, которую Платон анализирует в "Федре" довольно подробно, отчасти со ссылкой на других ораторов и теоретиков красноречия.
