— Мишка, — позвал Северин. — Караул к дверям живо, и чтобы никто не входил.
— Зачем же такие строгости, Сергей Серафимыч? Кого опасаетесь?
— А бунта, бунта в корпусе, — прошипел Северин, всем видом своим давая понять, что не шутит.
«Делибаш, не суйся к лаве…» — открыл он вытащенный из планшета томик Пушкина и стал механически переводить свинцовые цифры в слова.
— А Колычев-то наш пропал, Сергей Серафимыч, — со снисходительной и выжидательной усмешкой бросил Сажин. — И как знать — может, и с концами. А это что ж у вас за сведения новые?
— Всего и не расскажешь в двух словах. Во-первых, пленного из Елкина привез, — ответил Сергей, продолжая писать. — Есаула, который под Балабинским был.
— Да ну?! А не того ли самого, который на комкора покушался? — немедля догадался Сажин и взглядом дал понять Сергею недоговоренное: «а комкор его и отпустил восвояси».
— Нет, не того. Товарища его.
— Черт знает что! — проныл Шигонин. — О чем вы это, а? Почему я опять один не знаю ничего? Хороши же большевики! Да есть ли у нас хоть один откровенный?
— Да, видно, ты один и открыт, как младенец, — сказал Северин.
— Не понимаю. Объясни.
— А в Новочеркасске у госпиталя стреляли в тебя. Те двое, которые к Зое пристали, будто наши бойцы, и ты целый заговор из этого вывел.
— Что думал, то и сказал. — Шигонин смотрел на него безотрывно, с упорным вызовом и безразличием к Сергеевой насмешке.
— А почему же ты сегодня не сказал, что этот самый есаул и был одним из тех двоих у госпиталя, а?
— А я что, запомнил их там, разглядел? В то самое время, как меня убивали?
— Ну и что же с того? — вмешался Сажин с нетерпением. — Запомнил, не запомнил… Он что же, этот офицер, сам на себя вам показал? Так, мол, и так, был на протоке и самолично комиссаров расстрелял? С чего такая откровенность? Чтоб мы его уж точно не помиловали?
— Представьте себе.
— А кто ж его послал, кто направлял — и это, может, тоже?
— Все, что знал, — усмехнулся Сергей, предчувствуя, что ни один из этих двоих не дрогнет.
— Так что же знает-то? — сощурился Сажин, глазами говоря, что понимает, что Северин ведет какую-то игру, неведомо кого из них с Шигониным избрав своей мишенью.
— Давайте по порядку. — Сергей, к своему удивлению, владел собою совершенно: в нем будто бы задвигались стальные рычаги. — Мы с вами рассуждали — кому выгодно. Комкор готовит корпус к бунту — комкор и убил. Ликвидировал тех, кто мог его вывести на чистую воду. Либо устроил провокацию: попробуй мы с вами его обвинить — вся масса корпуса, конечно, встанет на его защиту. Останется лишь кинуть лозунг «За Советскую власть без коммуны».
— Да знаешь ли ты, что он этот лозунг твердил… — сказал с расстановкой Шигонин.
— Да-да, с начала девятнадцатого года, — кивнул ему Сергей. — И потому ты, Паша, вывел обвинение из этих его старых, известных всем протестов против действий Донревкома по отношению к казакам-середнякам. У партии, вернее у отдельных коммунистов на Дону и в Реввоенсовете фронта, сложилось к нему недоверие, и ты поспешил опереться на это недоверие, равно как и товарищ Сажин.
— А что ж, не имел оснований? — с насмешливым укором глянул Сажин на Сергея.
— Уж вы-то, конечно, имели. Вы очень дальновидно рассудили, что если столько старых, а главное, высоких коммунистов ему не доверяют, то они ошибаться не могут. А значит, и вам ему верить опасно.
— Ну, снова здорово. Меня бы в царские жандармы, а? Холуй я прирожденный, пес — кто колбасой меня поманит, тот мне и хозяин. Да я все свои «верю» и не верю» знаете куда засовываю?
— Знаю. И поэтому вы, как и надо, искали не только мотивы, но и фактические основания, следы. Пропавшего Телятникова, «льюис».
— Да если б тот «льюис» умел говорить — на русском-то наречии, а не «та-та-та-та».
— Так ведь и оружие может многое рассказать. Не пулемет, так броневик, который так некстати поломался по дороге в Балабинский. Уж вам ли, слесарю, не знать.
— А-а-а, стал быть, я броневичок-то и попортил, — расхохотался Сажин так самозабвенно-искренне, что даже поперхнулся и закашлялся. — Больше-то некому — только мне, слесарьку. А потом сам же вам рассказал, куда, чего и как засовывать, чтоб мотор-то заглох посередке пути. А если пулеметчик, так сам и лежал за тем «льюисом» на бережку. А потом его вам для осмотра представил.
— А я так и подумал, — улыбнулся Сергей. — Вы, Сажин, мало что умелый пулеметчик и механик, вы еще и наездник бывалый. Вон ведь ходите как — все ранты сбиваете.
