Или ребенка, в чьи безжалостные руки попала та самая испуганная бабочка. Он смотрит, сжав чуть сильнее, чем стоило, а она, не понимая, что все кончено, еще бьется, вырывается, роняет невесомые разноцветные чешуйки с хрупких прекрасных крылышек.
За что⁈ За что все эти напасти⁈ Что она не так сделала⁈ Подскажи, вездесущий, за что кары твои, не молчи!
Горячая, словно расплавленный воск, слеза пробежала по щеке. Следом, по проторенной дорожке скатилась следующая, затем еще одна…
Макияж испорчен бесповоротно!
Русалка оторвала взгляд от свечи. Выпрямилась резко — до боли в спине. Смахнула слезы тонким льняным платком, швырнула его, смяв, в угол, под шкаф.
Пальцами прикоснулась к язычку пламени, не чувствуя боли от ожогов. Выждав краткий миг, потушила свечу.
Комната с плотно — чтобы ни лучика! — задернутыми шторами, погрузилась в кромешную тьму. В темноте труднее ждать — ничего не происходит. Но легкие пути не для нее!
Решение принято. Что «после» — тоже определено. Осталось решить вопрос с помощником.
Мостовая больно толкнула в ноги — брусчатка, чтоб ее! Совсем отвык!
Йорж, не оборачиваясь, пошел к нужной стене. «Ночной» цокнул языком, свистнул кнут. Повозка, чуть скрипя колесами, покатилась дальше, продолжая путь по улицам Сиверы.
Улицам совершенно безлюдным. Город, днем пережив страшную резню, замер, завернулся в боль и страх. Пытался понять, что вообще произошло, и как жить дальше. И главное, зачем⁈
Часть из этих вопросов, Йорж задавал и себе. И ответов не виделось.
Бессмысленная жестокость! Совершенно бессмысленная!
Циркач подошел к знакомой калитке. Оглянулся. Никого. По-прежнему вокруг тишина. Никого не грабят, никого не убивают. Острова пришли, чтоб их!
Внезапное и совершенно несвоевременное послание нашло его еще засветло. На берегу, среди полуразгромленного лагеря. Нет, островные рук не марали — не до циркачей им, город делят! Внезапный переезд сродни пожару! А уж после такого — и подавно. Крики, плач, вой…
Трое убито, полторы дюжины ранено, несколько пропало без вести. И Мейви с Лукасом среди них. Еще и задетый стрелой Торвальди плачет от боли, обиды и непонимания…
Циркачи готовились к бегству, безжалостно избавляясь от лишнего и нужного, без разбору…
Голова шла кругом, а руки опускались. От бессилия изменить прошлое и от осознания того, сколько нужно сделать сейчас и потом.
И, в общем, мальчишка-посыльный, со сбитыми в кровь ногами, оказался очень кстати!
Только взяв конверт в руки, Йорж понял от кого оно. Запах!
Волосы сразу дыбом. И не только волосы.
Его просили, если появится возможность, быть между закатом и полночью, ближе к середине ночи. Но, оглянувшись, Йорж решил, что ждать нечего. И исчезать лучше всего прямо сейчас. Пока он не сошел с ума в окружающем хаосе. Сами справятся! А не справятся — Йорж бы никак не ускорил сборы. Так-то, его имущество не пропадет, найдется возница для кибитки. А медлительный табор быстрому одиночке — если дело в «чистом» квартале затянется сверх предполагаемого. Ну и сомнительно, что цирк сумеет собраться до утра…
Дом казался вымершим — ни лучика света из окон, ни дымка из труб…
Но Йорж нисколько не смутился. Плюнул под ноги, прочистил горло, украсив зеленью камень стены… Ты меня, синеволосая, не обманешь! Что я, повадок твоих хитрых не знаю? Очень даже знаю, очень!
Только циркач подошел к калитке вплотную, как та распахнулась перед ним.
— Приветствую сей сад, себя ему являя!
Что ждет меня в стенах твоих, ответь?
Воздев руки, продекламировал Йорж. В ответ, из-за стены за спиной, негодующе зарычала гиена. Ее поддержали товарки из-за других стен. Пятнистые сторожа изо всех сил старались. Выходило гнусно.
— И весьма двусмысленно, — сказал себе Йорж, почесав переносицу. — Чтоб у вас языки поотсыхали, сволочи мохнатые!
Еще раз сплюнув, циркач закрыл за собой калитку, притворив ее, по возможности, бесшумнее. И пошел по коридору,
Дорога знакомая, чего скрывать!
— Эге-гей! Есть кто живой в гнезде порока и разврата, иль все переблись и передохли? — вопросил Йорж, когда за нужной дверью, ведущей в кабинет хозяйки, его встретила полная темнота
Сквозь открытую дверь, в кабинет вламывался вытянутый прямоугольник света. Но за его пределами — чистейшая, отборная темнота! В которой чувствовалось присутствие Русалки. Но строки просились на язык, и промолчать он не сумел.
— Ты все никак не избавишься от своей глупой привычки? — насмешливо уточнила Ди, по-прежнему, неразличимая.
— От какой из, о, прекрасная хозяйка, до времени укрывшая лицо? Ведь я сосуд, грехом набитый… Эээ… — задумался Йорж, подбирая рифму.
— Именно что набитый. Стихоплет из тебя, как из мухи курица, — засмеялась Русалка.
— Ну почему же? — обиделся Йорж. — Понятно, что не гений. Но ведь бывают же и неплохие строки! Вот, послушай, из нового. Надо доработать, конечно, но в целом, и сейчас — весьма!
Циркач подбоченился и пропел:
Мужская слеза на небритом лице,
Оскаленный в крике рот
Капитан ведет рассказ о мешке,
Спиздил которой Йорж!
[Оригинал песни старые альпинисты, безусловно, узнают. Надеюсь, никто за беспардонное перелицевание классики не обидится!]
