— Чтобы пожрать весь мир! — хищно клацнул зубами его напарник.
Хото, засомневавшись, покачал головой.
— Думаю, ты не прав. И они явятся сюда, чтобы всех выебать. И у них нет рогов, зато есть вооот такенные огромные хуища!
— Мы им тогда Бьярна отдадим! — предложил Рош. — Он у нас первый знаток, когда трахаются не по-людски!
— Я вас сам тогда выебу! — раздался тихий голос рыцаря.
— Вот! — обернулся к нему Хото, ткнул в грудь пальцем. — О чем и речь! И не стыдно тебе, старикашка, приглядываться к жопам боевых товарищей⁈ К волосатым, немытым и прыщавым жопам⁈ Но да, в походе все иначе! Рыцари, насколько знаю, только тем и спасаются. Заводят, понимаешь, оруженосцев посимпатичнее… Крепкая мужская дружба, все такое! Когда рыцарь рыцаря в шатре наклоняет, это же, если не ошибаюсь, «рыцарским способом» называется, да? Или как? Расскажи, ты же опытный! Сам наклонял или все больше тебя?
— Ты же сам не один год служил! — попытался отбиться Бьярн от натиска разошедшегося стенолаза. — Что за херню несешь?
— И что с того, что служил? — удивился Хото. — Я же не заявляю боевым товарищам, что хочу с ними всякого? А ты, хочу заметить, только тем и занимаешься! Мечтатель хренов!
Бьярн, намеревавшийся что-то сказать, безнадежно махнул слабой рукой, и промолчал, уставившись в небо.
— Ладно, старик, ладно! — продолжил изгаляться Высота. — Не оправдывайся! Верю, что все было по благородному, в собственный кулак!
Рыцарь демонстративно отвернулся, не желая вступать в безнадежную перепалку.
Хото пожал плечами, ухмыльнулся победно.
— В нашествие чудовищ я не верю, как бы у Роша и не получалось убедительно. Но вот в кордоны, рогатки на пути, и всякие злобные разъезды, я верю охотно. Всеми печенками и селезенками в придачу!
— А впереди что-то есть… — прервал речь командира глазастый Бригг, самый зоркий в компании.
— Где? — тут же вскочил на ноги Хото. Телега покачнулась.
— Впереди, ярдах в полторастах. Рядом с тремя березами. Где одна кривая посередке.
Хото пригляделся, еле найдя нужные ориентиры — кривых берез тут хватало! Но нашел.
Угловатый куль, тяжелый даже на вид, валялся чуть ли не посреди дороги. Совершенно бесхозный.
— Рош, останавливайся, — коснулся стенолаз плеча возницы. — Бригг, хватай ковырялку, пойдем проверим. Пощупаем, так сказать. Рош, будь готов поддержать. Бьярн, не лезь.
— Принято, — хором ответили стражник с рыцарем. Все же авторитет Высоты в разных коварных и странных делах был на высоте. Как бы это смешно не звучало.
Бригг молча спрыгнул с телеги, вытащил из-под мешков свое копье. Хото, подумав недолго, прицепил к поясу ножны с саблей, прикрыв заметное навершие полой расстегнутой куртки.
— И потихонечку подходим…
Никто не выскакивал из кустов с радостными воплями, не засыпал стрелами…
Но Хото с каждым шагом чувствовал себя все неуютнее. Струна натягивалсь до оглушительного звона в ушах. Что-то здесь было не так. Не бросают просто так имущество. Не те времена. А что с воза свалилось незаметно… Шутка хорошая, смешная!
Не доходя нескольких шагов до куля, Хото остановился.
— Дай!
Бригг подал копье, схватился за нож на поясе.
— Стой тут.
— Стою!
Высота подошел вплотную, чуя, как на загривке дыбом встает шерсть. Что-то подобное он когда-то видел. Но не может же быть, чтобы снова…
Широкая полоса копейного пера полоснула по кривым стежкам торопливого шва. Куль развалился…
Хото выругался сквозь зубы. Подкинул копье, швырнул его в березы. Древко треснулось о бело-черный ствол, упало в заросли.
— Эээ… — за спиной заволновался Бригг.
— Если коснешься, я тебя на месте рубану. Подойди, и глянь. Только издалека.
Бригг осторожно подошел, заглянул из-за плеча.
— Ебааать…
— Именно так.
Когда-то куль был человеком. А потом его свернули хитроумным способом, перевязали веревками, замотали в дерюгу и прошили, чтобы придать нужную форму.
Бывший человек скалился мучительной ухмылкой. Синевато-черную кожу покрывали язвы и волдыри. Вместо щеки зияла дыра с неровными краями.
— Кто его так? Крысы?
— Крысы. Но сначала чума.
Все вокруг было привычным и обычным. То же небо, те же холмы, та же дорога, те же заросли дрока, можжевельника и терна, тот же гулкий камень под копытами, та же кислая лошадиная вонь, больная спина…
Мартин снял шляпу, вытер вспотевший затылок — солнце решило выбиться из привычного порядка, и грело совершенно по-летнему. Или с похмела жарило изнутри? Нарезался вчера до полного свинства… Он еще с юношества мучался на утро после доброй пьянки — текло, как с кабана. Словно вино испарялось прямо через кожу. Если бы еще отлить не хотелось постоянно, могло даже быть удонбым…
Только солнце и выбивалось, да… Мартин нахлобучил шляпу.
Банда тоже ехала в давно установленном порядке. Так ехали позавчера, неделю, и месяц назад. Да и на полгода — год оглянуться — та же картина.
Оглядываться на дальше, чем на полтора, Мартин себе запретил. Не хотелось снова напиваться.
