— Был один, да знаешь, наверное, я ошиблась. Бросил он меня давным-давно, бросил, как порванное платье, хоть и обещал вернуться, обещал жениться… Уехал — и след простыл. А я о нём долго помнила, долго думала, заснуть не могла, вся подушка была мокрая от слёз. Девушки говорили: «Бросит он тебя, Сильвия, бросит!», а я не верила, с кулаками на них бросалась, обзывала стервами. А ведь правда была на их стороне. Бросил он меня, Клотильда, и уехал, забыл.
— Да забудь ты о нём, не вспоминай, — жадно выпив ром, воскликнула мадам Клотильда, — все они одним миром мазаны, все они мерзавцы и думать о них не стоит. А плакать из-за них вообще не надо, не стоят они наших слёз, не стоят… — и мадам Клотильда, обняв за плечи Сильвию, уткнулась ей в плечо.
Сильвия почувствовала на своём плече слёзы пьяной женщины и вслед за мадам Клотильдой тоже расплакалась. Они так и сидели, обливаясь слезами, обнимая друг друга за плечи — мадам Клотильда, хозяйка публичного дома, и Сильвия — танцовщица из клуба сеньора Хименоса.
Они шептали друг другу какие-то слова, гладили друг друга по волосам, и наконец, понемногу успокоились. А затем, успокоившись, допили ром, и Сильвия, распевая бесшабашную песню, направилась в свой номер, где рухнула на постель и мгновенно уснула.
И снился ей почти до самого рассвета Хуан Гонсало.
Неужели же исчезновение Марианны, сперва взбудораживавшее имение её отца, забылось? Конечно же, нет.
В первые дни и дон Родриго, и донна Мария расспрашивали всех, не видел ли кто открытого ландо, в котором ехали девушка и парень. Но утро, в которое Марианна решила покинуть родительский дом, надёжно укрыло тайну её исчезновения. И никто не мог сказать ни сеньору де Суэро, ни его жене ничего определённого. Отношения мужа и жены и до этого не очень-то благополучные, окончательно зашли в тупик.
Дон Родриго пил, уже не скрываясь от своей жены, а донна Мария смотрела на это, сквозь пальцы. Но дон Суэро был не из тех людей, которых легко сломить, которые легко отказываются от начатого. Он подозревал, что его дочь уехала куда-то далеко, и искал этому подтверждение. Но ничего, что могло навести на след беглянки, под руки не попадалось. Свои дневники, записи Марианна забрала с собой.
И вот однажды, когда уже в который раз дон Суэро обыскивал комнату своей дочери-беглянки, на глаза ему попалась стопка газет. Возможно, дон Родриго не стал бы её перебирать, если бы не одно обстоятельство.
На верхней газете он сразу же заметил пустое место от вырезанной статьи. Сам он никогда не занимался вырезками, да и никогда не собирал старых газет, делая из них подшивки.
Дон Родриго взял всю стопку и разложил на полу. Из каждой газеты было вырезано по одной или две статьи. Дон Родриго смотрел на зияющие пустоты и силился понять, зачем понадобились его дочери газетные заметки.
«Что-то я не могу припомнить,— силился вспомнить дон Родриго, — чтобы моя дочь читала газеты. Никогда она не расспрашивала меня о том, что пишут. Да и я сам не так-то внимательно изучал прессу. Что же было в этих статьях?»
И вновь шелестела газетная бумага, вновь перекладывались номера. Пока никакой стройной системы в действиях своей дочери дон Родриго найти не мог.
«Что она искала? Что она искала?» — задавался бесплодным вопросом хозяин имения.
Наконец, что-то стало проясняться. Дон Родриго выяснил, все статьи были вырезаны со страницы, посвящённой заграничным делам или делам колоний.
«Если бы я только мог знать, о чём написано в этих статьях? — сетовал сеньор де Суэро, собирая разложенные на полу газеты. — Это могло бы навести меня на след моей дочери. Но прочесть несуществующее, увы, невозможно».
И тут дона Родриго осенило: не один же он выписывает газеты, где-то можно отыскать вторые экземпляры, и, сравнив их с теми, что найдены в спальне, узнать, какие вырезки составили коллекцию его дочери.
Дон Родриго спрятал стопку газет и вышел на галерею.
«Говорить жене или нет? — задумался он. — Наверное, не стоит её волновать раньше времени. Вот когда что-нибудь определённое выясню, тогда и скажу».
Помещик спустился в гостиную. Донна Мария сидела у окна, и, не отрываясь, смотрела вдаль, словно ожидая, что рано или поздно на дороге появится чёрная точка экипажа, и Марианна вернётся домой.
— Ну что? — не отрывая взгляда от ленты дороги, спросила донна Мария.
— Ничего, — пожал плечами дон Родриго.
— Я так и знала.
— И я знал, дорогая, но надежды, они всегда остаются с человеком.
— Где же сейчас наша дочь? — со слезами в голосе произнесла женщина.
Сеньор де Суэро обнял жену за плечи и тоже посмотрел на жёлтую ленту дороги.
— Когда-нибудь она обязательно вернётся к нам.
— Не знаю, — пробормотала донна Мария.
— Или хотя бы даст знать о себе.
— Вот это уже ближе к правде. Но почему она столько времени молчит? Может с ней что-то случилось? — сеньора де Суэро заглянула в глаза своему мужу. — Что ты молчишь? Мне кажется, ты о чём-то догадываешься, что-то знаешь.
— Да нет, дорогая, я не знаю ровным счётом ничего.
— Я боюсь, — прошептала женщина.
— Чего?
