Хуан вскочил, подбежал к окну, поднял раму и посмотрел на улицу.
— Что там? — спросила Марианна.
— А ты встань и посмотри, — немного зло пробурчал парень.
— Ты расскажи, я не хочу вставать.
— Да дерутся два матроса и ещё какой-то тип в жилетке.
— И кто побеждает?
— Никто не побеждает, они просто ужасно пьяны.
— А ты, Хуан, смог бы их победить?
— Я не стал бы с ними связываться, ведь они почти в стельку пьяны.
Хуан рассмеялся.
Трое дерущихся ужасно вопили, изрыгали на головы друг друга проклятья, посылали друг друга в преисподнюю и к дьяволу, вставали с мостовой и, дойдя друг до друга, размахнувшись, падали и расползались в разные стороны, будто креветки,, не забыв при этом осыпать другу друга отборной бранью.
— Ну и придурки, — сказав Хуан, опуская раму. — Заберут в полицию, очистят карманы, будут потом знать.
— Это, наверное, те, которые вышли из нашей гостиницы? — осведомилась Марианна.
— Не знаю, те они или не те, в темноте все на одно лицо.
— А по голосу мне показалось, те.
— Ты ещё успеваешь думать о таких вещах? Лучше спи, а то завтра не встанешь.
— Не хочется вставать, не хочется работать, — прошептала Марианна, глядя на тени, пробегавшие по потолку.
Девушке почему-то захотелось сейчас оказаться в своём доме вместе с родителями. Она считала свою мать ужасной занудой, но сейчас она не отказалась бы от того, чтобы находиться рядом. Они сидели бы за большим овальным столом в гостиной, пред ними были бы разложены приборы, фамильное серебро, голубоватый фарфор. В подсвечниках горели бы свечи, и вся семья неторопливо беседовала бы. Конечно, мать называла бы её маленьким ребёнком, ничего не понимающим в жизни, отец шутил бы и подзадоривал Марианну.
— Ты спишь? — вдруг послышался голос Хуана.
— Да, сплю, — резко ответила девушка.
— Как же ты спишь и мне отвечаешь? — ухмыльнулся Хуан.
— Пошёл ты к черту!
— Наверное, Марианна, ты о чём-то мечтала.
— Да, мечтала.
— Расскажи, о чём.
— Я бы хотела сейчас сидеть в нашей большой гостиной у камина, за овальным столом.
— За каким столом? — переспросил Хуан.
— За большим. У нас дома есть такой большой-большой стол, да ты, наверное, его видел.
— Нет, не помню, я не обратил внимания.
— Так вот, мы иногда по вечерам собирались за этим столом у камина. Отец что-нибудь рассказывал, потягивая свой ром, а мы с матерью слушали его. И всем нам было очень хорошо.
— А разве сейчас тебе плохо? — задал вопрос Хуан.
— А что, ты считаешь, мне очень хорошо? Я должна стирать, убирать, ходить на работу…
— Но ведь ты же, сама хотела уехать? Ты же сама хотела убежать, и убежала из дому.
— Да, сама. Просто я надеялась на что-то другое, не представляла, что жизнь такая сложная и мрачная, что в ней надо бороться. Мне казалось, что я так сильна, что могу свершить в жизни всё.
— А теперь? — спросил парень.
— А теперь, Хуан, я не уверена в этом. И иногда мне кажется, лучше вернуться домой.
— Домой? — воскликнул парень, который уже так привязался к Марианне, что даже не мог представить себе подобное.
— Ну да, домой. Заработаю ещё немного денег, куплю билет и уеду.
— Ты что? — Хуан даже привстал на своём матрасе.
— Как что, просто уеду.
Увидев, скорее почувствовав, какой неожиданной была эта весть для Хуана, Марианна довольно улыбнулась и на её пухлых губах появилась хитрая усмешка.
«Ага, значит, он переживает, значит, не хочет, чтобы, я уезжала».
И тогда она тоже привстала на подушке.
— Знаешь, Хуан, я, наверное, никуда не поеду, потому что, мне хочется чего-нибудь достичь самостоятельно. Я не буду уважать сама себя, если ни с чем вернусь домой.
— Правильно, правильно, — обрадовано, подхватил Хуан, — ты всё говоришь очень верно, я бы на твоём месте поступил точно так.
— Ты на моём месте? — хмыкнула Марианна.
— Нет, я имел в виду другое. Правда, если бы я был на твоём месте, скорее всего, я никуда бы не поехал. Ведь земли у твоих родителей предостаточно, денег тоже, а ездить просто так мне не хочется.
Разговор между Марианной и Хуаном был какой-то странный. Он, то угасал, то вдруг начинался вновь. Складывалось такое впечатление, что и парень, и девушка всё время ходят вокруг чего-то важного, не решаясь сказать эти самые главные слова. И Хуан, и Марианна чувствовали себя неуютно, даже какими-то беззащитными.
Лунный свет заливал комнату, призрачные тени метались по потолку.
Лицо Марианны, освещённое луной, казалось высеченным из цельного куска мрамора.
Хуан Гонсало время от времени бросал взгляд на девушку и сглатывал слюну. Он волновался, его грудь вздымалась.
Но, такое же, волнение временами охватывало и Марианну. Она чувствовала, что нравится Хуану и поэтому, чтобы хоть немного убедиться в этом, вдруг резко подскочила в своей постели, потом подпёрла голову рукой и довольно долго смотрела на парня, который лежал на полу, почти, у её ног. Можно было протянуть руку и прикоснуться к кончику его носа, к капризным губам, к тяжёлым векам.
Но Марианна медлила, она ждала, когда Хуан сам почувствует её взгляд и откроет глаза.
Так и случилось. Веки дрогнули, и Хуан посмотрел на Марианну.
— Что? — спросил он, немного испуганно.
