«Странно, — думал Хуан, — я так далеко уехал, а всё время думаю о братьях, об отце, о своём доме. Вокруг чужие и незнакомые люди, которые не знают меня, и которых не знаю я. Вокруг идёт совершенно иная жизнь, но и здесь, так же, как и в моём маленьком селении Санта-Риберра, люди с утра до вечера гнут спины, зарабатывают жалкие гроши, мечтают о счастье. Они так же любят друг друга, пьют ром, веселятся, поют песни. И песни довольно похожие, и люди здесь, такие же, как у меня дома».
И тут, услышав скрип пера, Хуан медленно повернулся и стал смотреть на Марианну, которая время от времени покусывала кончик пера, а затем продолжала быстро писать.
Её лицо было сосредоточенным, на пухлых губах иногда появлялась лукавая улыбка.
«Как она красива, — подумал Хуан, — я никогда в жизни не видел такой красивой девушки. У неё прекрасные, глаза, замечательные волосы. Вот бы прикоснуться к ним! Они, наверное, мягкие, шелковистые… Вот бы сейчас подойти и обнять Марианну!»
Но тут же, Хуан Гонсало вздрогнул.
«Попробуй её обними, — подумал он, — бросится, как дикая кошка, лицо расцарапает, горло может перегрызть» — и он улыбнулся.
Марианна, почувствовав на себе взгляд парня, вскинула голову и, увидев улыбающееся лицо Хуана, спросила:
— Ты чего смотришь, смеёшься надо мной?
— Нет, нет, я просто смотрю, как ты пишешь, ведь я писать не умею.
— А хочешь, я тебя научу?
— Научишь? Это невозможно, я уже слишком большой.
— А какая разница, взрослый или ребёнок, главное, чтобы было желание.
— Хорошо, я согласен, — кивнул Хуан Гонсало.
— Ну вот, тогда я научу тебя писать и читать.
— Читать я немного умею, — признался парень, — моя мать, когда была жива, научила меня, а потом у меня больше уже не было времени. Надо было работать, с утра до позднего вечера, до самой ночи.
Марианна согласно кивнула, сложила письмо, спрятала в конверт, затем заклеила его и аккуратно написала адрес.
— А когда ты меня научишь писать? — спросил Хуан.
— Не знаю, когда будет свободное время, тогда и научу, конечно, если ты сам этого хочешь.
— Да, да, хочу, — кивнул парень.
— Тогда завтра же и приступим.
Парень благодарно улыбнулся девушке, отвернулся к окну и стал смотреть на улицу.
У входа остановилась коляска, из которой вывалились два подвыпивших матроса и стали колотить в дверь.
— Открывайте, открывайте быстрее! Это мы!
Дверь распахнулась, и послышался злой крик мадам Клотильды.
Матросы тут же присмирели.
— Никогда не думала, что придётся жить в таком ужасном месте.
— Это ещё не самое ужасное место, — пошутил парень.
— Хуже не бывает, вечно эти пьяные матросы, дикие крики, драки, поножовщина… Эти женщины, эта мадам Клотильда… Чёрт подери, были бы деньги, жили бы мы с тобой, Хуан, в какой-нибудь хорошей гостинице. У тебя, Хуан, была бы своя комната, у меня своя.
— А что, так бывает? — поинтересовался парень.
— Конечно, бывает. И может быть, когда-нибудь тебе придётся жить в другой гостинице, и тогда вспомнишь мои слова.
— Слава богу, что у нас есть хоть это жильё. Да ещё и мадам Клотильда берёт с нас вполовину меньше, чем с остальных. Наверное, я ей очень нравлюсь.
— Наверное, — как-то нервно и зло сказала Марианна и принялась поправлять перед осколком зеркала свои пышные волосы.
Она склоняла голову то направо, то налево, пыталась увидеть себя в профиль, распускала волосы, потом вновь укладывала.
Хуан Гонсало видел отражение Марианны в оконном стекле. Он смотрел на неё с изумлением и нескрываемым волнением.
А затем Марианна спряталась за шторой и стала переодеваться.
А Хуан открыл ящик, в котором прятал свои вещи, достал деньги и стал считать.
Он считал вслух:
— Тридцать, тридцать пять… сорок один, сорок два… Пятьдесят.
Посчитав деньги, Хуан тяжело вздохнул, приложил к пачке мятых ещё одну бумажку.
— Ты так хорошо считаешь, Хуан, что вскоре можешь стать банкиром, — ехидно сказала Марианна, высунув голову из-за шторы.
— А что, почему нельзя считать? Это мои деньги, я их честно заработал.
— Наверное, ты посчитал, сколько стоит дорога?
— Нет, этого я ещё не посчитал.
— Тогда посчитай, и ты поймёшь, для того, чтобы добраться туда, да ещё заиметь землю, тебе придётся работать года два или три.
— Да ну, ты что?! — воскликнул Хуан. — Этого не может быть!
— А ты посчитай, посчитай хорошенько. Надо платить, за жильё, покупать какую-то одежду, питаться… И что с заработанного у тебя остаётся?
— Да, — как бы поняв Марианну, тяжело покачал головой Хуан. — А что ты предлагаешь?
Девушка за шторой пожала плечами.
— Ничего, что я могу предложить? Тяжёлое это дело — заработать так много денег.
— Всё равно, иного выхода у меня нет. Я должен их заработать, ведь я приехал сюда только с одной целью — заиметь землю любыми путями, чего бы это для меня ни стоило.
— Да-да, я помню. Ты знаешь, а я иногда жалею, что приехала сюда.
— Ты жалеешь?
— Да, жалею, хотя и не очень.
— Марианна, а сколько ты скопила?
— Что?
— Я говорю, сколько ты денег скопила?
— Да нисколько, Хуан, я всё истратила.
— Как истратила? — не поверил парень.
