Мне все это было известно. Родной отец, как и мистер МакКинг, порой вспоминали в разговорах об этих мерзавцах. К тому же, я провел с дикарями уже более года, и говорил по-английски, скажем, не так хорошо, как прежде. Шансов на успех почти не было. Но кто может усомниться в справедливости поговорки: надежда умирает последней? Вот и я почти не сомневался. Впервые, за очень долгое время, увидев людей своей расы, (пусть со своим загаром и поголовной немытостью они слабо напоминали существ цивилизованных), я на время утратил дар речи. Затем приступил к обдумыванию своего положения и осмысливанию выхода из него, ибо счел я его прескверным. Но никаких светлых идей в голову не приходило. Все одно - сбежать под покровом ночи и идти вслед за команчерос. К тому времени я многому научился, но провернуть такой грандиозный побег мне бы все равно не удалось. Часовые кайова дадут фору херувиму, с огненным мечом стерегущему вход в Эдем. Находясь в отчаянии, почти не задумываясь о разумности своих действий, я подскочил к белым торговцам, когда они предлагали вождю неплохой кольт за неплохие шкуры, и, с трудом вспоминая слова из языка бледнолицых, умолял их взять меня с собой. Всем сердцем желал я покинуть своих мучителей, распрощаться с этой кромешной дикостью, выйти из адского состояния. Моя выходка лишь позабавила и торговцев, и дикарей. Я же не переставал умолять команчерос избавить меня от невыносимых страданий, пока кто-то не шандарахнул меня по голове, видимо, древком томагавка. Очнулся я в своем типи. Башка раскалывалась. Невероятных усилий стоило мне собраться и приподняться на локтях. Прямо на меня смотрел вождь. Было ясно, как день, что ничем хорошим такое положение дел для меня не обернется.
После долгого молчания, в течение которого я от одного его взгляда пережил неописуемый спад сил, он сказал:
-Тебе оказали милость, которую ранее ка-иг-ву ни к кому не проявляли. Мы всегда относились к бледнолицым, как к выродкам. Вы всегда стремились отнять нашу землю, вы зверски убивали наших женщин и детей. Для вас все мы - равны. В ваших глазах мы - всего лишь твари, которых следует отстреливать, словно жалких койотов. Вы всегда относились к нам с презрением. Мы отвечали твоему народу тем же. Но над тобой смиловался сам Великий Дух. Мой сын почему-то решил, что из белого раба может получиться хороший воин. Команчи, говорил он мне, умеют превращать вас в настоящих мужчин. Поначалу я всячески препятствовал ему, напоминал, что его дед, Кедровый Лист, использовал белых пленников, что очень редко появлялись в нашем племени, как предметы. Они ухаживали за его лошадьми, расчесывали его волосы, ублажали его слух пением, заботились о том, чтобы он не нуждался в воде и пище. Но мой сын проявил нрав настоящего воина. Он стоял на своем, и я позволил ему делать то, что он хочет. Тем более, Великий Дух этому не препятствовал. Какое-то время, мы видели в тебе крепость духа, казалось, ты действительно становишься одним из нас. Но недавние события ясно говорят о том, что ты также жалок, как и все белые! Не знаю, может нашим братьям Змеям и удалось бы сделать из тебя достойного воина. Не знаю, как им удается преображать пленников. Быть может, это их дар - брать в плен тех, кто проявит воинский характер. Но тебе, видимо, не посчастливилось. Ты попал к нам. Маленький Жеребенок приложил все усилия, но нашему воспитанию ты не поддаешься. Ты с отвращением относишься к смерти, ты робок сердцем, а потому твое место - рядом с рабами. Отныне ты лишаешься всех своих преимуществ. Теперь ты будешь таким же, как все бледнолицые в нашем лагере. Будешь прислуживать моему сыну. Относиться к тебе будут с особой жестокостью. За малейшую провинность ты понесешь наказание, которое и не снилось твоим соплеменникам. Мы многое тебе дозволили, а потому отнимем гораздо больше, чем ты мог до этого себе представить. Держись! Один лишь твой вид приводит в бешенство многих наших людей. Я буду не против, если они убьют тебя. Только бы убийца заплатил выкуп и отдал моему сыну двух лошадей. Хотя ты и одного мула не стоишь.
С этими словами вождь покинул мое жилище. Обессиленный, я повалился на бизонью шкуру и зарыдал.
