- … не допускающим разнотолкований способом отказался от покаяния, - бормотал себе под нос немолодой и подслеповатый писец, для быстроты он отложил перо, взял церу и стилос, чтобы затем, без спешки переписать все начисто без ошибок. - Чем отяготил... и усугубил...
Он глянул поверх церы на тюремщика, напомнив:
- Надо предложить трижды. Иначе не считается.
- А... ну да. Трижды, - буркнул тот, поднял руку с выставленным пальцем. – Это, значит, первый раз был. Каяться будешь, убогий?
Злодей орал. Тюремщик отогнул второй и третий пальцы, пошевелил ими, будто от смены перспективы число могло измениться.
- Исповедь, покаяние, еще не поздно.
Убийца выл.
- Троекратное предложение, - бурчал писец, водя палочкой по воску. - Отклонено. Все, записал.
- Ладно, потащили, - вздохнул тюремщик.
Молчаливые помощники сноровисто затолкали убийцу в рогожу, похожую на смирительную рубашку, затянули ремни, бодро потащили на выход. Считалось, что квалифицированный преступник не может идти на казнь своими ногами, чтобы не осквернять землю. В свое время это вызвало оживленные споры, поскольку тюрьма то находилась под землей, а носить тяжести никому не хотелось.
- Здесь, будьте любезны, - указал писец. Елена привычно поставила крестик напротив своего имени в приложении о безуспешном лечении к приказу о смертной казни.
- Благодарствую, - дежурно сказал писец, собирая принадлежности в кожаный сундучок, похожий на саквояж.
Оставшись одна, Елена с облегчением выдохнула, отерла лоб предплечьем, чтобы не испачкать лицо в крови. Качнулась на месте, склоняясь вправо и влево, растягивая поясницу. Динд кашлянул, напоминая о своем присутствии.
- Да, слушаю тебя, - сказала забывшая о нем лекарка, пытаясь не выдать раздражение. Она устала, спина болела, надо было вымыть руки, ополоснуть стол от крови и мочи. В такие - удручающе частые! - моменты перспектива записаться на полное содержание Флессы уже не казалась такой уж неправильной.
- Люнна… - выдавил помощник палача. - Люнна.
- Да, - повторила Елена.
«Господи, как я устала»
Строго говоря, если бы Динд набрался храбрости хотя бы на месяц раньше и в более романтичной обстановке, определенные шансы у него имелись. Парень был красив (ну, по крайней мере, симпатичен), ухожен, не пренебрегал угодным Параклету мытьем, а также сменой одежды. Профессия... а что профессия? Когда ежедневно возишься с переломами, ранами, ожогами, штопаешь порезанных бандитов и вскрываешь гнойники в жопе, планка допустимого сильно опускается. А Елена устала быть одна, во всех смыслах.
В такие минуты людям свойственно делать ошибки, завязывать отношения, которым завязываться не стоит. Однако юноша не успел, Елена уже отдала Флессе пусть не сердце, но, по крайней мере, все умножающую симпатию и верность. И передумывать не собиралась.
- Я...
- Да, - повторила Елена в третий раз, чувствуя лишь тоскливое раздражение и желание, чтобы эта сцена, наконец, закончилась.
- Пойдешь со мной на Турнир? - Динд решился и сказал, как в прорубь нырнул, без оглядки, с отчаянным блеском в глазах.
- Чего? - не поняла лекарка.
Она, в общем, ждала чего-то подобного, однако процесс ухаживания следовало начинать с вещей «полегче». Приглашение женщины на сугубо мужское мероприятие вроде кулачных боев, стравливания гиен и тем более Турнира Веры, приравнивалось к предложению брака. Собственно в отношении вдов так обычно и делали, чтобы избежать конфуза и оставить возможность отступления для обеих сторон. Елена с ее образом жизни, финансовой самостоятельностью и мужскими штанами, конечно, считалась не совсем женщиной, в отношении нее критерии несколько размывались. Тем не менее, заход был серьезным, далеко выходящим за рамки «а потом на сеновал». Это была претензия как минимум на совместное проживание с целью проверить взаимную способность к зачатию и деторождению.
Елена не смогла удержаться от тяжкого вздоха. Ей было очень плохо и грустно. Принять безмерно щедрое предложение Динда не имелось ни возможности, ни желания. Отказать - все равно, что пнуть котика. В голове роились бесчисленные варианты, начиная с классического «я тебя недостойна!».
- Я тебя... - начала она и умолкла. Динд смотрел большими глазами, которые блестели в тусклом свете дешевых, скатанных вручную свечей.
«Да чтоб тебя!»
- Ты хороший маль... парень, - Елена вовремя вспомнила, что они с Диндом примерно одногодки. - Хороший.
Она коснулась его щеки, видя, как дрожат уголки глаз и губы подмастерья. Тот уже все понял, однако с неистовым отчаянием продолжал надеяться.
- Но...
На душе стало еще хуже. Елена чувствовала себя примерно как лекарский стол, все еще угвазданный кровью и прочими выделениями.
«Романтик херов, нашел время и место!»
- Но сердце мое принадлежит друго... му.
Прозвучало пошло и затаскано, Елена аж скривилась, надеясь, что гримаса внешне сойдет за душевное страдание.
Динд окончательно стал похож на котика, которому показали рыбку, а затем вместо еды отвесили пинок.
- Я понимаю, - сказал он, явно изо всех сил удерживая всхлип, а может и рыдание. - Понимаю...
