«Но я другому отдана и буду век ему верна» - ни с того ни с сего пронеслось в голове. Откуда? Бог знает. Из той, другой жизни, которая с каждым днем становилась все дальше, казалась все призрачнее. Нереальнее.
- Понимаю, - повторил как заклинание, молодой человек. И пошел, нервно одергивая рукава новенькой щегольской куртки, спотыкаясь на каждом шагу, будто слепой без палочки. Молча, не унижаясь до уговоров и мольбы, за что Елена ему была искренне благодарна. И чувствовала вину за то, что могла предложить лишь благодарность.
«По крайней мере, это случилось быстро»
- Ну, твою же мать - подытожила она все происшедшее, с чувством, энергией и злостью. Ударила о камень грязного вонючего стола, растревожив и без того поцарапанные костяки. И, словно очнувшись, заторопилась в поисках бутыли с «мертвой водой». Царапины следовало продезинфицировать, мало ли какой гепатит можно было напрямую подхватить с того же матереубийцы.
Вроде бы все закончилось, но легче на душе не стало. Скорее уж наоборот.
Так день и прошел, непоправимо испорченный, запоганенный. Динд старался не попадаться ей на глаза, а если медичка и помощник все же сталкивались, парень отворачивался и дергал кадыком, будто сглатывая слезы. Елена снова и снова повторяла, что не сторож чужому сердцу, что нельзя строить отношения на жалости. И, в конце концов, у нее есть любовница! Бесполезно. На душе становилось лишь темнее и противнее. Да еще и пальцы жгло, как на угольках, поскольку Елена еще несколько раз мыла их спиртом.
Елена шагала домой, жалея, что на одежде нет карманов, чтобы засунуть руки поглубже. Можно, конечно, плотнее завернуться в плащ, но это не то, не то... Впереди, на перекрестке какие-то сомнительные личности пытались развернуть повозку. Сомнительные, потому что были обряжены в пеструю смесь одежек, не позволявших идентифицировать происхождение и род занятий. Именно так обычно начинались внезапные нападения убийц и бретеров - с перегораживания улицы - так что Елена, как и большинство прохожих, инстинктивно шагнула ближе к стене, подобралась, крутя головой. Некоторые от греха подальше сворачивали в переулки, предпочитая обойти сомнительное место.
Елена плотнее стянула завязки теплого плаща и зашагала дальше. Улицы заполнялись народом, что возвращался по домам, закончив работу. Многие несли факелы - из-за беспорядков и прочих неприятностей уличные фонари зажигались через день и не более чем на одну-две стражи. Мальчишки-светоносцы и «покровители честной игры» категорически одобряли.
Неожиданно у повозки образовалась некая суета. Один из пестрых незнакомцев уронил туго набитый, увесистый мешочек. От удара о выщербленную мостовую ткань с металлическим звоном лопнула, через прореху сверкающим ручейком хлынули... монеты? Елена подавила инстинктивное желание броситься и начать собирать звонкое серебро. Кое-кто поступил также, большинство - наоборот. Мгновенно образовалась толпа, сразу же послышались крики, звук глухих ударов, пошла торопливая дележка. Один из пестрых забегал, жалобно крича и размахивая руками.
Елена прижалась спиной к дому, боком двинулась обратно. Женщина и сама не могла в точности сказать, что ей не понравилось. Просто все происходящее казалось каким-то чуть-чуть ненастоящим, нарочитым. Как хороший театр. Монеты сияли слишком ярко и неестественно. Хозяин вопиял слишком громко и притом не старался отбить хоть немного серебра. Куда-то делся его напарник. И вообще, где-то Елена уже видела такие монеты, совсем недавно.
- Медь!!! - заорал кто-то. - Во имя всех Его атрибутов, это же медная чеканка!
Елена ускорила «крабий ход», отметив, что крик слышится далековато от схватки. Хотя с другой стороны, кто-то вырвался из толчеи с добычей, отошел на безопасное расстояние, посмотрел внимательнее… Возможно, вполне возможно.
После короткой паузы, наполненной шумом торопливой и беспорядочной драки, возмущенный крик подхватило сразу несколько голосов, повторяя на все лады слово «медь». Это послужило запалом, панический рев запрыгал по толпе, как огонь по высохшим пучкам травы.
- Медь!
- Медные деньги! Негодные!
- Медная чеканка, фальшивая дрянь!!
Первый хозяин мешочка тоже куда-то пропал. Возмущенная толпа о нем и не вспоминала, заводя сама себя гневом обманутой алчности.
- Фальшивые деньги императора! - проорал все тот же голос, что первым упомянул медь.
- Император привез медь на замену серебра!
И тут же не менее чем с трех разных точек как по указу раздалось:
- Фальшивка! Фальшивка императора!
- Расплата медью, а подати серебром!
Толпа с готовностью подхватила, скандируя на все лады «медь» и «фальшивка». Императора склоняли чуть реже и тише, однако тоже вполне энергично. Здравомыслящие прохожие прыснули во все стороны, как тараканы при виде свечки, поскольку здесь наблюдалось в чистом виде подстрекательство к бунту. Елена торопилась едва ли больше всех, как человек в точности знающий, к чему приводят такие обвинения. Законодательство Ойкумены и Мильвесса, запечатленное на телах узников, запоминались удивительно быстро.
